Александр Николаевич Островский 
Волки и овцы

Ольга Амелина, декабрь 2004 http://az.lib.ru/o/ostrowskij_a_n/text_0170.shtml
«А. Н. Островский. Волки и овцы»: «ЭКСМО»; Москва; 2004
Александр Николаевич Островский 

Волки и овцы
(Комедия в пяти действиях)  

Действие первое

Лица

Меропия Давыдовна Мурзавецкая , девица лет 65-ти, помещица большого, но расстроенного имения; особа, имеющая большую силу в губернии.
Аполлон Викторович Мурзавецкий , молодой человек лет 24-х, прапорщик в отставке, племянник Мурзавецкой.
Глафира Алексеевна , бедная девица, родственница Мурзавецкой.
Евлампия Николаевна Купавина , богатая молодая вдова.
Анфуса Тихоновна , ее тетка, старуха.
Вукол Наумович Чугунов , бывший член уездного суда, лет 60-ти.
Михаил Борисович Лыняев , богатый, ожиревший барин, лет под 50, почетный мировой судья.
Павлин Савельич , дворецкий Мурзавецкой.
Влас , буфетчик Мурзавецкой.
Корнилий , лакей Мурзавецкой.
Стропилин , подрядчик Мурзавецкой.
Маляр .
Столяр .
Крестьянин , бывший староста Мурзавецкой.
Мастеровые , крестьяне  и приживалки  Мурзавецкой.

Действие в губернском городе, в доме Мурзавецкой. Зала, меблированная по-старинному; с правой стороны (от зрителей)  три окна, в простенках узкие длинные зеркала с подзеркальниками. У первого окна, ближе к авансцене, высокое кресло и столик, на нем раскрытая старинная книга и колокольчик; в глубине, в правом углу, двустворчатая дверь в большую переднюю; в левом — дверь в комнату Мурзавецкого; между дверями печь; на левой стороне, в углу, дверь в коридор, ведущий во внутренние комнаты; ближе к авансцене двери в гостиную; между дверями придвинут к стене большой обеденный стол. 

Явление первое

Павлин  у дверей в переднюю, подрядчик , маляр , столяр , староста , крестьяне  и мастеровые . 

Павлин  (подавая руку подрядчику) . Господину Стропилину! (Прочим.)  Невозможно, господа, невозможно. Что за базар!
Столяр . Всякий тоже из-за своего интересу.
Маляр . Другому деньги-то как нужны, — страсть!
Староста . Праздничное дело: слободно, — ну, значит, иди за получкой.
Подрядчик . Праздничное-то дело так бывает, друг сердечный, что и получишь, да домой не донесешь.
Столяр . Донесли бы, сумели, только б было что.
Маляр . Только б залучить деньги-то, а то вот как зажму, силой не отымешь.
Павлин . Стало быть, вы барышню дожидаться хотите?
1-й Крестьянин . Да уж подождем; наше дело такое, что дожидаться.
2-й Крестьянин . И подождешь, ничего не поделаешь… Мы еще позапрошлую осень лес возили на баньку. (Указывая на подрядчика.)  Вон рыжий-то строил.
Маляр . А мы вот палисаду красили, звен двенадцать, да беседку умброй подводили.
Староста . А мы так бычка-опоечка в ту пору на солонину…
Столяр . Всякий за своим, ведь и мы вот тоже два столика под орех, да в спальню к барышне…
Павлин . А вы, господин Стропилин?
Подрядчик . Со старым счетцем. Вышел из дому с утра по своим делам, так уж, думаю, пройду, мол, заместо моциону.
Павлин . Ну, что ж мне делать прикажете! Допустить вас я не смею. Домой идите, други милые, вот что я вам скажу. После понаведайтесь, да не все вдруг!
Подрядчик . Нет, уж меня-то вы до барышни допустите, Павлин Савельич.
Голоса . Допущай до самой! Всех допущай до самой!
Павлин . Я, пожалуй, допущу; только с уговором, господа. Вот первое: которые почище (указывает на подрядчика, маляра, столяра и старосту) , останьтесь здесь (остальным) , а вы к крыльцу. Второе дело: как барышня из экипажа, сейчас все к ручке; а кто, по усердию, может и в ножки. Об деньгах и не заикаться; с праздником можно поздравить, а об деньгах чтоб ни слова.
Маляр . Да коли мы за ними собственно пришли, как же так ни слова?
Павлин . А так же — ни слова, да и все тут. Пройдут барышня в гостиную, чаю накушаются, я им доклад сделаю; тогда вам всем резолюция и выдет. Как же вы хотите, чтоб праздничное дело, утром, да сейчас за суету? Барышня в это время тишину любят и чтоб никто их не беспокоил, особливо об деньгах. Вы то подумайте: когда они приедут из собора, сядут в размышлении и подымут глазки кверху, где душа их в это время бывает?
Подрядчик . Высоко, Павлин Савельич, высоко.
Староста . Уж так-то высоко, что ах!
Павлин . Ну, вот то-то же! (Маляру.)  А ты с умброй! Эх, сырье! Когда вы отмякнете сколько-нибудь? Деньги деньгами, а тоже и время надо знать. Мы суеты всеми манерами избегать стараемся; а он за бычка-опоечка получать пришел. Ну, ступайте на свое место.

Крестьяне  и мастеровые  уходят. Входит Чугунов  с портфейлем. 

Явление второе

Павлин , Чугунов ; (у двери в переднюю) подрядчик , маляр , столяр , староста ; потом Корнилий . 

Чугунов  (указывая глазами на толпу) . Набралось гостей со всех волостей.
Павлин  (нюхая табак) . Комиссия, сударь.
Чугунов . Дай-ка березинского-то!

Павлин подает табакерку. 

(Понюхав.)  Разбор делаешь: кому — подожди, кому — после приди!
Павлин . Перемежка в деньгах, сударь.
Чугунов . Это бывает. Перед деньгами, говорят.
Павлин . Дай-то Бог! Женское дело, сударь… От женского ума порядков больших и требовать нельзя.
Чугунов . Ну, не скажи! У Меропы Давыдовны ее женского ума на пятерых мужчин хватит.
Павлин . Как же возможно против мужчины! Кабы столько ума было, так за вами бы не посылали; а то чуть кляузное дело, сейчас за вами и шлют.
Чугунов . Да на кляузы разве ум нужен? Будь ты хоть семи пядей во лбу, да коли законов не знаешь…
Павлин . Понимаю я-с. Да от большого ума кляуз-то заводить не следует. Конечно, осуждать господ мы не можем, а и похвалить нельзя. У Меропы Давыдовны такой характер: с кем из знакомых размолвка — сейчас тяжбу заводить. Помилуйте, знакомство большое, размолвки частые, — только и знаем, что судимся.
Чугунов . Да, другой раз просто не из чего дело затеваешь.
Павлин . Только что от всех знакомых господ неудовольствия.
Чугунов . Да ведь мы никого не обидели: нам все отказывают, еще ни одного дела не выиграли.
Павлин . Так ведь убытку много: проторы платим да подьячих кормим.
Чугунов . Кто ж их кормить-то будет? Ведь и они кушать хотят, люди тоже.
Павлин . Не считаю я их за людей, сударь.
Чугунов . Напрасно. Ведь и я подьячий, Павлин Савельич.
Павлин . Знаю-с.
Чугунов . А знаете, так будьте поучтивее. У меня таких-то хамов, как вы, полтораста животов было.
Павлин . Было, да прошло.
Чугунов . Да, прошло; был барином, а теперь вот сутягой стал да холопские разговоры слушаю.
Павлин . Нельзя и не говорить; поневоле скажешь, коли вы барышню только смущаете. Можно вам теперь, сударь, кляузы-то бросить и опять барином зажить: золотое дело имеете.
Чугунов . Имею.
Павлин . По милости нашей барышни у госпожи Купавиной всем имением управляете, — ведь это легко сказать! Да оно и видно: и домик обстроили, и лошадок завели, да и деньги, говорят…
Чугунов . Заговорили уж, позавидовали!
Павлин . Нет, что ж, давай Бог, наживайтесь!
Чугунов . Да и наживусь, и наживусь. Разговаривай еще! Посмотрю, что ль, я на кого! Я видал нужду-то, в чем она ходит. Мундир-то мой помнишь, давно ль я его снял? Так вытерся, что только одни нитки остались; сарафан ли это, мундир ли, не скоро разберешь.
Павлин . Барыня молодая, добрая, понятия ни об чем не имеют; тут коли совесть не зазрит…
Чугунов . Зачем же ты совесть-то? К чему ты совесть-то приплел? В философию пускаться тебе не по чину…
Павлин  (взглянув в окно) . Барышня идут. (Уходит.) 

Корнилий в белом галстухе и белых перчатках выходит из гостиной, отворяет обе половинки дверей и становится слева. 

Явление третье

Чугунов  встает со стула и становится невдалеке от двери в гостиную, за ним по линии к выходной двери становятся: подрядчик , потом староста , потом маляр  и столяр . Мурзавецкая  одета в черную шелковую блузу, подпоясанную толстым шелковым шнурком, на голове кружевная черная косынка, которая, в виде вуаля, до половины закрывает лицо, в левой руке черная палка с белым, слоновой кости, костылем. Проходит медленно и не глядя ни на кого от дверей передней в гостиную. Все стоящие в зале поочередно целуют ее правую руку. За ней, в двух шагах, проходит, опустя глаза в землю, Глафира , одета в грубое черное шерстяное платье. Потом две приживалки , одетые в черное. Павлин идет с левой стороны Мурзавецкой и, почтительно согнувшись, несет на руке что-то вроде черного плаща. Корнилий , пропустив всех, входит в гостиную и затворяет двери. 

Явление четвертое

Чугунов , подрядчик , староста , маляр , столяр , потом Павлин . 

Староста . Ах, матушка! Дай ей, Господи! Создай ей, Господи!.. И костылек-то все тот же.
Подрядчик . Разве помнишь?
Староста . Да как не помнить? Тоже, как крепостными-то были…
Подрядчик . Так хаживал по вас?
Староста . Еще как хаживал-то!

Выходит Павлин . 

Павлин . Не в час, господа, пришли.
Чугунов . Что так?
Павлин . И докладывать-то не смею. (Чугунову.)  Наказанье нынче, сударь Вукол Наумыч, с прислугой. Сливок вскипятить не умеют, либо не хотят, что ли. Только и твердишь, чтоб пенок как можно больше, потому барышня страсть их любят. В такой малости не хотят барышне удовольствия сделать, ну и гневаются.
Староста . Что же теперича нам?
Павлин . А как-нибудь на неделе, что там Бог даст.
Маляр . Ходишь, ходишь, только маета одна.
Павлин . Ну, уж будет! Поговорил и довольно! Ласково я с вами говорю или нет? Так вы грубого слова не дожидайтесь.
Столяр . Только и всего? С тем, значит, и идти?
Павлин . Чего ж тебе? Угощенья для вас не припасено. (Подрядчику.)  До приятного свидания, господин Стропилин. (Прочим.)  Ну, так прощайте, добрые люди!

Подрядчик , староста , маляр  и столяр  уходят. 

Вам, сударь, в столовой фриштыкать приготовят.
Чугунов . Дай-ка табачку-то!
Павлин  (подавая табакерку) . Пожалуйте. Уж придется вам повременить, потому барышня Аполлона Викторыча дожидаются.
Чугунов . Где же он?
Павлин . Одно место у них. Просто срам, сударь! В городе-то стыдятся; так возьмут ружье, будто за охотой, да на Раззорихе, в трактире и проклажаются. И трактиришко-то самый что ни есть дрянной, уж можете судить, — в деревне, на большой дороге заведение, на вывеске: «Вот он!» написано. Уж так-то не хорошо, что и сказать нельзя. Дня по два там кантуют, ссоры заводят, — и что им там за компания! Барышня уж послали буфетчика Власа, велели их домой привезти.
Чугунов . А что ему дома-то делать?
Павлин . Барышня хотят их установить и в хороший круг ввести; в гости с ними хотели сегодня ехать и даже все новое им платье приказали сшить.
Чугунов . Уж не женить ли хотят?
Павлин . Похоже на это-с.
Чугунов . Жених завидный.
Павлин . Вот теперь тоже Евлампия Николаевна вдовеют, господин Лыняев тоже холостой.
Чугунов . Обо всех-то у матушки Меропы Давыдовны забота.
Павлин . Нельзя же-с. И ах, как они чудесно рассуждают! Евлампия Николаевна богаты очень — значит, им можно и небогатого жениха, только б молодого, вот как наш Аполлон Викторыч; Михаил Борисыч Лыняев тоже богаты и уж в летах, — для них теперь на примете есть барышня, княжеского рода; немолодая, это точно-с, и в головке у них словно как дрожание, а уж так образованы, так образованы, что сказать нельзя-с. (Взглянув в окно.)  Да вот, должно быть, барина привезли.
Чугунов . Так я в столовую. (Уходит.) 

Входят: Мурзавецкий , одет в черном сюртуке, застегнутом на все пуговицы, панталоны в сапоги, на голове фуражка с красным околышем и с кокардой, Влас , с ружьем, патронташем, ягдташем и арапником. 

Явление пятое

Мурзавецкий , Павлин , Влас . 

Мурзавецкий  (не снимая фуражки) . Ма тант у себя?
Павлин . У себя-с.
Мурзавецкий . Ох, уж эта охота мне! Устал, братец. А что делать-то! Страсть! Жить без охоты не могу. Халат теперь, да спать завалиться. (Хочет идти в свою комнату.) 
Павлин . Нет уж, извольте здесь подождать, так приказано.

Мурзавецкий садится у окна. 

Влас . С рук на руки, Павлин Савельич, и барина, всю сбрую, и амуницию.
Павлин  (заглянув в ягдташ) . В ягдташе-то, сударь, не то что дичи, а и перышков-то нет.
Мурзавецкий . Незадача, братец, дьявольская незадача. Выход нехорош был, вернуться б надо; заяц дорогу перебежал, какая уж тут охота! Что ни приложусь, паф! — либо пудель, либо осечка.
Павлин  (Власу) . Снеси к барину в комнату, положи осторожнее!

Влас  уходит. 

Мурзавецкий  (растворяя окно) . Фу, духота какая! (Высовывается в окно и свищет.)  Тамерлан! Ах, проклятый! Ну, погоди ж! Человек, приведи сюда Тамерлана да подай мне арапник!
Павлин . Нет уж, этого ни под каким видом нельзя: не приказано-с. И какой же это Тамерлан? Нешто такие Тамерланы бывают? Уж много сказать про него, что Тлезор, и то честь больно велика; а настоящая-то ему кличка Шалай.
Мурзавецкий . Много ты понимаешь!
Павлин . Да я всю его родословную природу знаю. Окромя что по курятникам яйцы таскать, он другой науки не знает. Его давно на осину пора, да что и на осину-то! Вот, Бог даст, осень придет, так его беспременно, за его глупость, волки съедят. Недаром мы его волчьей котлеткой зовем. А вы бы, сударь, фуражку-то сняли, неравно барышня войдут.
Мурзавецкий  (снимая фуражку) . Не твое дело; ты знай свое место! Я разговаривать с вашим братом не люблю.
Павлин . Слушаю-с.
Мурзавецкий . Фу, черт возьми, что это мне как будто не по себе, нездоровится что-то? Ноги, должно быть, промочил в болоте. (Громко.)  Человек, водки!
Павлин . Здесь, сударь, не в раззорихинском трактире.
Мурзавецкий . Ну, что же, что не в раззорихинском трактире, ну, что же?
Павлин . А то, что здесь не подадут-с.
Мурзавецкий . Ну, пожалуйста, Павлин Савельич, ну, будь другом, ну, я тебя прошу. Не в службу, а в дружбу, братец, понимаешь?
Павлин . Вот то-то же, сударь.
Мурзавецкий . Право, так что-то фантазия пришла. Павлин Савельич, я с тобою буду откровенен! адски хочется, братец.
Павлин . Уж, видно, нечего с вами делать. (Уходит.) 

Из гостиной входит Глафира  и идет к коридору. 

Явление шестое

Мурзавецкий , Глафира , потом Павлин  и Влас . 

Мурзавецкий . Кузина, удостойте взглядом! Глазки-то, фу! Все отдашь!
Глафира . Что вам угодно?
Мурзавецкий . Что мне угодно? Вот странно! Мне угодно расцеловать вас, но…
Глафира . Вы глупы.
Мурзавецкий . Пардон, мадемуазель!
Глафира . Adieu, monsieur! (Хочет идти.) []
Мурзавецкий . Постойте! Нет, в самом деле, ма тант иррите?[]
Глафира . Как вы дурно говорите по-французски!
Мурзавецкий . Ничего, по нашей губернии сойдет.
Глафира . Да, я не думаю, чтоб она была довольна вами. (Хочет идти.) 
Мурзавецкий . Атанде! Поклон.
Глафира . От кого?
Мурзавецкий . От Лыняева.
Глафира . Благодарю вас. Что это ему вздумалось?
Мурзавецкий . На охоте встретились, денег у него занял, черт его возьми! Шуры-муры завели? Ну, что уж, признавайтесь! А еще важность на себя напускаете.

Глафира , пожав плечами, уходит. Входят Павлин  и Влас  с подносом, на котором рюмка водки и закуска. 

Павлин . Извольте кушать поскорее, а то, чего доброго, барышня выйдут.
Мурзавецкий  (выпив и закусив) . Фу! Кабачная водка, собачья закуска! (Власу.)  Пошел!

Влас  уходит. 

Павлин . Какая есть, и за ту спасибо скажите, сударь!
Мурзавецкий . Что ты важничаешь! Точно какое одолжение мне сделал. Я тебе приказал, ты мне подал, вот и все. Смел бы ты не подать.
Павлин . Хорошо-с, так и будем знать.
Мурзавецкий . Хам и важничает — это смешно даже.

Входит Мурзавецкая . 

Явление седьмое

Мурзавецкий , Мурзавецкая , Павлин . 

Мурзавецкая . Что ты расселся? Не видишь? (Поднимая костыль.)  Встань!
Мурзавецкий . Ах, пардон, ма тант! Я так, что-то не в духе сегодня, не в расположении.
Мурзавецкая . А очень мне нужно! (Павлину.)  Поди затвори двери; и не принимать никого, пока я не прикажу.
Павлин  (подавая кресло) . Слушаю-с. (Уходит.) 
Мурзавецкая  (указывая на стул) . Вот теперь садись, когда приказывают.
Мурзавецкий . О, ма тант, не беспокойтесь.
Мурзавецкая . Да что не беспокоиться-то? Будешь вертеться передо мной, как бес; терпеть не могу. (Стучит палкой.)  Садись!

Мурзавецкий садится. 

Долго ты меня будешь мучить да срамить?
Мурзавецкий  (с удивлением) . Что такое? Я, ма тант, ваших слов не понимаю.
Мурзавецкая . А то, что ты шляешься по трактирам, водишься с мужиками — ссоры у вас там… Мурзавецкому-то это прилично, а?
Мурзавецкий . Вот превосходно, вот превосходно! Однако ж меня ловко оклеветали перед вами.
Мурзавецкая . Где уж клеветать; про тебя и правду-то мне сказать, так люди стыдятся. Да чего и ждать от тебя? Из полка выгнали…
Мурзавецкий . Позвольте, ма тант!
Мурзавецкая . Молчи! Уж не болело б у меня сердце, кабы за молодечество за какое-нибудь: ну, растрать ты деньги казенные, проиграй в карты, — все б я тебя пожалела; а то выгнали свои же товарищи, за мелкие гадости, за то, что мундир их мараешь.
Мурзавецкий . Но позвольте же!
Мурзавецкая . Куда как хорошо, приятно для всей нашей фамилии!
Мурзавецкий . Но позвольте же в оправдание… два слова.
Мурзавецкая . Ничего ты не скажешь, — нечего тебе сказать.
Мурзавецкий . Нет, уж позвольте!
Мурзавецкая . Ну, говори, сделай такую милость!
Мурзавецкий . Судьба, ма тант, судьба; а судьба — индейка.
Мурзавецкая . Только?
Мурзавецкий . Судьба — индейка, я вам говорю, Вот и все.
Мурзавецкая  (покачав головою) . Ах, Аполлон, Аполлон! Если жалеть тебя и любить как следует, так ведь с ума сойдешь, глядя на тебя. Вот что ты мне скажи: совладать-то с собой ты можешь али нет, — ну, хоть ненадолго!
Мурзавецкий . Я-то, я-то с собой не совладаю? Вот это мило! Покорно вас благодарю.
Мурзавецкая  (не слушая его) . Ведь если б ты был хоть немного поприличнее, я бы тебе и службу достала, и невесту с хорошим приданым.
Мурзавецкий . Ма тант, ручку! (Целует руку у Мурзавецкой.)  Мерси!
Мурзавецкая . Только уж чтоб ни-ни, чтоб и духу этого не было!
Мурзавецкий . Что вы мне говорите! Как будто я не понимаю, я очень хорошо понимаю. Дурачусь, а коли вам угодно, так хоть сейчас — ни капли, абсолюман.[]
Мурзавецкая . Не верю.
Мурзавецкий . Пароль донёр, — честное слово благородного человека.[]
Мурзавецкая . Давно это слово-то я слышала.
Мурзавецкий  (встает) . Ну, хотите пари, пари, ма тант, какое вам угодно?
Мурзавецкая . Нет, уж я лучше без пари, я вот не пущу тебя никуда из дому да выдержу хорошенько.
Мурзавецкий  (глядя в окно) . Все, что вам угодно, ма тант…
Мурзавецкая . Выезжать ты будешь только со мной, и вот сегодня же.
Мурзавецкий  (в окно, ударяя ладонью себя по груди) . Тамерлан, сотé, сотé![]
Мурзавецкая . Полоумный! Что ты, опомнись! С грязными-то лапами в окно!
Мурзавецкий . Пардон! (В окно.)  Куш, куш, анафема!
Мурзавецкая . Опомнись, опомнись! Сядь, сию минуту сядь!
Мурзавецкий . Ах, ма тант, вы не понимаете: собаке строгость нужна, а то бросить ее, удавить придется.
Мурзавецкая  (стуча палкой) . Шалопай! Кому я говорю?
Мурзавецкий . Сейчас, ма тант, к вашим услугам. (В окно.)  Куш, говорят тебе! Где арапник? (Громко.)  Человек, подай арапник!
Мурзавецкая  (берет его за руку и сажает) . Арапник-то нужен для тебя. Об чем я тебе говорила, ты слышал, слышал?
Мурзавецкий . Ах, ма тант, как меня этот пес расстроил!
Мурзавецкая . Ну, вот тебе мой приказ: поди выспись, а вечером к невесте поедем! Оденься хорошенько, к Евлампии Николаевне поедем!
Мурзавецкий . Боже мой, как я влюблен-то в нее! Уж это… уж это… тут, ма тант, слов нет. Мерси, мерси! Вот за это мерси! (Целует у нее руку.) 
Мурзавецкая . Поди спать!
Мурзавецкий  (идет к двери, потом возвращается) . Доне муа де ляржан![]
Мурзавецкая . Не считаю нужным.
Мурзавецкий . Так прикажите принести!
Мурзавецкая . Чего еще?
Мурзавецкий . Енпё, маленький флакончик и закусить. Вообразите, вчера до ночи по болотам; страсть, ма тант, куска во рту не было.[]
Мурзавецкая . А кто пари предлагал?
Мурзавецкий . Ах, я оставлю; уж сказал, так и оставлю. Только не вдруг, сразу нельзя: знаете, бывают какие случаи, ма тант? Трагические случаи бывают. Вот один вдруг оборвал и, как сидел, так… без всяких прелюдий, просто даже без покаяния, ма тант. Вот оно что!
Мурзавецкая . Бог не без милости, может быть, и не умрешь.
Мурзавецкий  (громко вскрикивает) . Ах! (Хватается за грудь.)  Ай, ай, ай! Вот оно!
Мурзавецкая . Что случилось?
Мурзавецкий  (хватаясь за грудь) . Насквозь, ма тант, от сердца да под лопатку.
Мурзавецкая . Пройдет, ничего.
Мурзавецкий  (вскрикивает громче) . Ой!.. Ох, ох! Точно кинжалом.
Мурзавецкая . Ну, ступай! Я прикажу, только уж в последний раз, слышишь?
Мурзавецкий . Уж не знаю, дойду ли до комнаты. Долго ль, в самом деле, умереть! Мне жизнь копейка, да ведь без покаяния, ма тант… (Уходит.) 

Мурзавецкая звонит, входит Павлин . 

Явление восьмое

Мурзавецкая , Павлин . 

Мурзавецкая . Смотреть за Аполлоном Викторычем, чтоб ни шагу из дому! Вели людям сидеть в передней безвыходно! Тебе я приказываю, с тебя и спрошу.
Павлин . Осмелюсь доложить, сударыня, они в окно даже иногда…
Мурзавецкая . Убери все платье! Вели взять, будто почистить, да и не давай! В халате не уйдет.
Павлин . Осмелюсь доложить, сударыня, они и в халате, ежели к вечеру…
Мурзавецкая . Где он деньги берет?
Павлин . Заимствуются-с.
Мурзавецкая . У кого?
Павлин . У разных господ-с, которые знакомые, вот у господина Лыняева и у прочих. Осмелюсь вам доложить, сударыня, ни одного гостя не пропущают, чтоб не попросить.
Мурзавецкая . Нет, уж терпенья моего не хватает!.. Женю я его… Уж суди меня Бог, а я его женю.
Павлин . Чего бы лучше-с!
Мурзавецкая . Что это за народ был у крыльца и здесь?
Павлин . За получением-с; давно ждут, сударыня-с.
Мурзавецкая . Ну, пусть еще подождут.
Павлин . Одолеют, сударыня, беспокойство для вас.
Мурзавецкая . А что мне беспокоиться-то? У меня нужды не бывает, — мне на нужду посылается, сколько нужно. Что ты смотришь? Да, сколько нужно, столько и пошлется: понадобится мне тысяча, будет тысяча, понадобится пятьдесят тысяч, будет и пятьдесят. А сказывал ли ты им, что кому я должна, я тех помню, я за тех молюсь; а кому заплатила, тех из головы вон?
Павлин . Сказывал, да понимать не хотят, — деньги требуют-с. Необразование, а при всем том и закоренелость.
Мурзавецкая . А ведь бывали примеры, Павлин, что за мои молитвы-то счастье посылается, барыши большие… Ну, что ж, коли им деньги нужны, так заплатим.
Павлин . Срок бы им какой назначить-с.
Мурзавецкая . Зачем срок? Что мне себя связывать! Отдам, вот и все тут. Я еще не знаю, сколько у меня денег и есть ли деньги, — да и копаться-то в них за грех считаю. Когда понадобятся… да не то что когда понадобятся, а когда захочу отдать, так деньги найдутся, стоит только пошарить кругом себя. И найдется ровно столько, сколько нужно. Вот какие со мной чудеса бывают. Да ты веришь аль нет?
Павлин . Как же я смею не верить-с?
Мурзавецкая . Так об чем и разговаривать? Беспокоиться о долгах я не желаю. Куда торопиться-то? Почем мы знаем, может быть, так и нужно, чтоб они ждали, — может быть, им через меня испытание посылается?
Павлин . Это действительно-с.
Мурзавецкая . Позови ко мне Чугунова.
Павлин  (у двери) . Вукол Наумыч, пожалуйте к барышне. (Мурзавецкой.)  Идут-с. (Уходит в переднюю.) 

Входит Чугунов . 

Явление девятое

Мурзавецкая , Чугунов . 

Чугунов . С праздником, Меропа Давыдовна.
Мурзавецкая . Здравствуй, Вукол Наумыч! Садись.
Чугунов . Ручку позвольте, благодетельница! (Целует руку и садится.)  Присылать изволили?
Мурзавецкая . Посылала. Дело у меня важное, Вукол, дело большое; третью ночь я об нем думаю, да не знаю, как расположиться-то на тебя, поверить-то тебе боюсь.
Чугунов . Да разве у меня совесть подымется против благодетельницы…
Мурзавецкая . У тебя совести нет.
Чугунов . Нельзя совсем не быть, матушка-благодетельница. Все уж сколько-нибудь да есть.
Мурзавецкая  (стучит костылем.)  У тебя совести нет.
Чугунов . Ну, как вам угодно, как вам угодно, спорить не смею. Я только одно скажу: вы у меня после Бога…
Мурзавецкая . Лжешь.
Чугунов . И не знаю я за собой греха против вас.
Мурзавецкая . Потому что боишься меня, знаешь, что я могу тебя и с места теплого турнуть и из городу выгнать, — проказ-то немало за тобой; и придется тебе в волостные писаря проситься. Да ведь у меня недолго, я как раз.
Чугунов  (встает и целует у ней руку) . Нет уж, благодетельница, не лишайте ваших милостей!
Мурзавецкая . Садись!

Чугунов садится. 

Дело вот какое: брат мой, Виктор Давыдыч, отец Аполлона, имел дела с Купавиным, с мужем Евлампии.
Чугунов . Деньги занимали у Купавина, а больше никаких дел не имели-с.
Мурзавецкая . Да, занимал, и Купавин ему давал. А вот перед смертью братец стал бумажный завод строить, и не хватило у него денег; Купавин обещал дать, да и не дал.
Чугунов . Так точно-с.
Мурзавецкая . А если б Купавин не отказал?
Чугунов . Тогда ваш братец выстроили бы завод. Отчего ж на чужие деньги не выстроить?
Мурзавецкая . Да, выстроил бы и, по его расчету, за уплатой всех долгов нажил бы пятьдесят тысяч. Значит, виноват Купавин, что Аполлон нищий остался. Ну, надо правду сказать, Вукол, братец покойник прихвастнуть любил, я всегда ему только вполовину верила; так вот я теперь, может, и себя обижаю, а считаю за Купавиной только двадцать пять тысяч, а не пятьдесят.
Чугунов . Считать можно-с.
Мурзавецкая . Да и говорю везде, по всему городу славлю, что Купавины должны Аполлону, что они ограбили у меня племянника.
Чугунов . И говорить можно-с.
Мурзавецкая . «Можно» да «можно»! А чего нельзя-то, по-твоему?
Чугунов . Нельзя этих денег получить-с. Никто не обязан взаймы деньги давать-с, на это есть добрая воля. Хоть Купавин и не дал взаймы вашему братцу, а все-таки по закону взыскать с него за это ничего нельзя, потому что строят-то на свои…
Мурзавецкая . Ах ты, ворона! Да разве я глупей тебя? Разве я не понимаю, что по законам, по тем, что у вас в книгах-то написаны, тут долга нет. Так у вас свои законы, а у меня свои; я вот знать ничего не хочу, кричу везде, что ограбили племянника.
Чугунов . Ваша воля, вам запретить никто не может.
Мурзавецкая . Так ведь не сдуру же я. Как ты думаешь, а? Сдуру я, или у меня есть в голове что-нибудь?
Чугунов . Стало быть, есть.
Мурзавецкая . На совесть я на людскую надеюсь, все еще в совести людской не изверилась… Думаю: Евлампия женщина добрая, деликатная, не потерпит, чтоб про нее такой разговор был.
Чугунов . Полагаете, заплатит?
Мурзавецкая . Нет, не полагаю. Велики деньги, где ж заплатить! А мы мировую сделаем.
Чугунов . Сколько ж вы по мировой получить надеетесь?
Мурзавецкая . Ничего не хочу я получать; а женим Аполлона на ней, вот и квит. Из того только я и бьюсь, из того и сыр-бор загорелся, и разговор об долге пошел.
Чугунов  (с испугом встает) . Матушка, матушка!
Мурзавецкая . Чего ты испугался?
Чугунов . Ведь уж тогда вы, благодетельница, все управление в свои ручки возьмете?
Мурзавецкая . Разумеется, возьму.
Чугунов . А я-то куда же, благодетельница?
Мурзавецкая . А куда хочешь. Вот, очень мне нужно! Будет с тебя, нагрел руки-то.
Чугунов . Нет, матушка-благодетельница, нет, разве малость самую. Мне вот к усадьбишке пустошь прикупить хочется, рядом продается, три тысячи просят.
Мурзавецкая . Не жирно ли, Вукол?
Чугунов . И ни за чем бы я больше не погнался, на всю жизнь кусок хлеба, и кляузы брошу.
Мурзавецкая . Коли дело сделается, я тебе тысячу рублей дам, а остальные сам промышляй покуда, сколачивай как-нибудь, я тебе не судья. Только не больше; а две тысячи хоть и у Купавиной своруешь, так не бойся, ее не разоришь.
Чугунов . Только вы-то, благодетельница, не осудите, вы-то не осудите; а то никого мне не страшно, уж я себя не обижу.
Мурзавецкая . Ну, об тебе-то довольно толковать, ты меня-то послушай!
Чугунов . Слушаю, благодетельница.
Мурзавецкая . По-моему, всякая баба — дрянь, хоть ты ее золотом осыпь, все ей самой-то цена — грош. А Евлампия теперь с деньгами-то, пожалуй, очень высоко думает о себе: тот ей не пара, другой не жених.
Чугунов . Насчет этого я в их мысли проникнуть не могу-с.
Мурзавецкая . Я ведь девица старая, я мужчин разбирать не умею; может быть, Аполлон и в самом деле плохой жених; да, понимаешь ты, что я этого и знать не хочу; я своему родному добра желаю, а до нее мне и горя мало… так вот, если она заупрямится, надо нам с тобой, Вукол, придумать, чем пугнуть ее.
Чугунов . Будем придумывать, благодетельница.
Мурзавецкая . Ну, и думай! Как по-твоему, кому ты должен служить: мне или ей?
Чугунов . Никому, кроме вас, благодетельница.
Мурзавецкая . Вот и сослужи своей благодетельнице службу великую, избавь ее от заботы! Ведь иссушил меня племянничек-то.
Чугунов . Ничего-с, можно-с, не извольте беспокоиться. Я имею полную доверенность от Евлампии Николаевны, могу все дела вести и миром кончать.
Мурзавецкая . Ну, так что же?
Чугунов . Надо бы какой-нибудь счетец старый найти, или в книгах конторских нет ли каких расчетов, на чем вам претензию основать… да я поищу-с. Потом мы с Аполлоном Викторычем дело и кончим миром у мирового. Я какой вам угодно долг признаю, хоть во сто тысяч. Выдадут Аполлону Викторычу исполнительный лист, вот уж тогда дело будет крепко, таким документом пугнуть можно-с! Выходи замуж, а то, мол, разорю.
Мурзавецкая . Да, да, да… вот, вот, мне только того и нужно. Ну, да еще это дело впереди, может быть, и без того сладим. А заупрямится, так уж не взыщи… Что греха таить, я для своей родни криводушница.
Чугунов . А кто ж без греха-то? Кто похвалится, благодетельница?
Мурзавецкая . У Евлампии наличные деньги есть?
Чугунов . Как не быть, есть.
Мурзавецкая . Что ж она, забыла, что ли? Я ей не раз напоминала. Муж ее обещал дать мне тысячу рублей на бедных… да уж не помню, на словах он говорил или письмо было от него. «В завещании, говорит, я этих денег не помещаю, все равно, когда умру, вам жена моя заплатит». Кажется, было письмо. Ты смотрел в моих бумагах?
Чугунов . Раз пять пересматривал, на дом брал-с.
Мурзавецкая . Нет?
Чугунов . Нет-с.
Мурзавецкая . Жаль. Не верить мне она не смеет, а все-таки, пожалуй, поморщится.
Чугунов . Так что же-с, можно-с…
Мурзавецкая . Что «можно»?
Чугунов . Да письмо найти, коли оно нужно-с.
Мурзавецкая . Ведь уж ты искал?
Чугунов . Искал, да не там, где надобно; сдуру-то только время потерял даром. (Вынимает из кармана письмо и подает Мурзавецкой.)  Вот извольте, матушка-благодетельница, нашлось.
Мурзавецкая  (прочитав про себя письмо) . Его рука, его. Что такое? Уж не колдовство ли?
Чугунов . Как можно, благодетельница… грех этакий! возьму ли я на свою душу?..
Мурзавецкая . А не колдовство, так не много лучше, — это подлог; за это Сибирь. (Отдает письмо Чугунову.) 
Чугунов . Что это вы какие слова говорите! Зачем, благодетельница, такие слова говорить! Ну, что за подлог? Умное дело — вот как это называется. Такая воля была господина Купавина; а не все ли равно, что на словах, что на письме он ее выразил. А если без письма-то Евлампия Николаевна не поверит да денег не даст, так не больше ли тогда греха-то будет? И воля покойного не будет исполнена, и бедным на помин его доброй души ничего не достанется.
Мурзавецкая . А если я тебя обманула, если он не обещал мне?
Чугунов  (хочет разорвать письмо) . Так ведь вот… долго ли?
Мурзавецкая . Что ты, что ты! Постой! Подай сюда. (Берет письмо.) 
Чугунов . Жаль, что мало, Меропа Давыдовна, — вот что надо сказать.
Мурзавецкая . Чего мало?
Чугунов . Да денег-то. Уж заодно бы…
Мурзавецкая . Да что ты, пропащий! Ведь только обещано.
Чугунов . То-то я и говорю; жаль, что мало обещано, а уж писать-то бы все одно.
Мурзавецкая . Разбойник ты начисто, Вукол, как погляжу я на тебя. Вот я бедным помогаю, так для них можно и душой покривить, грех небольшой; а ты, поди, и для своей корысти от такого баловства непрочь. (Прячет письмо в карман и грозит Чугунову.)  Эй, Вукол, совесть-то, совесть-то не забывай, пуще всего! Ведь это дело уголовное.
Чугунов . Уголовное, благодетельница, уголовное.
Мурзавецкая . Сам, что ли?
Чугунов . Где уж самому! Руки трясутся… Племянник.
Мурзавецкая . Горецкий?
Чугунов . Он, благодетельница. Думали, ничего из парня не выдет, не учился нигде и грамоте едва знает, отдали частному землемеру в помощники, так все одно, что бросили… И вдруг какое дарование открылось! Что хотите дайте, точка в точку сделает.
Мурзавецкая . Введет он тебя в беду с этим дарованием-то.
Чугунов . Побаиваюсь, благодетельница… А прогнать жаль, неровен час и понадобится; не себе, так добрым людям услужить. (Взглянув в окно.)  Кто-то подъехал к вам. Уж вы меня отпустите! (Целует руку Мурзавецкой.) 
Мурзавецкая . Прощай, Вукол, спасибо.
Чугунов . Коли опять что понадобится, только, благодетельница, мигните, я всей душой. (Уходит.) 

Входит Павлин . 

Павлин . Господин Лыняев с Анфусой Тихоновной подъехали.
Мурзавецкая . Проси!

Павлин  уходит. Входят Лыняев  и Анфуса . 

Явление десятое

Мурзавецкая , Лыняев , Анфуса  и Павлин  у двери. 

Лыняев . Ух! Здравствуйте!
Мурзавецкая  (поцеловавшись с Анфусой) . Здравствуй, телепень! Садитесь, гости будете. Где ты эту красавицу-то поддел?
Лыняев . У гостиного двора Евлампия Николаевна навязала; она к вам заедет за ней.
Мурзавецкая  (Анфусе) . Тебе, сирота, чайку?
Анфуса . Да, уж бы, чайку бы уж…
Мурзавецкая  (Павлину) . Подай чаю Анфусе Тихоновне.

Павлин  уходит. 

(Лыняеву.)  А кабы не поручение, ты бы и не заехал ко мне, пожалуй?
Лыняев . Не заехал бы сегодня, дел ведь у нас с вами никаких нет.
Мурзавецкая . Да не все по делу; а так, навестить старуху, побеседовать?
Лыняев . Ведь у нас одна беседа: ближних судить. А мне некогда сегодня критикой заниматься, домой нужно.
Мурзавецкая . Ну, да как же! Деловой человек, важные занятия! А приедешь домой, на диван ляжешь, я ведь знаю. Все диваны пролежал, поминутно пружины поправляют.
Лыняев . Положение-то горизонтальное больно заманчиво.

Павлин  приносит на подносе чайник, чашку и сахарницу. Анфуса наливает и пьет вприкуску. 

Мурзавецкая  (Анфусе) . Вот тебе и работа, и пей сиди! (Лыняеву.)  На что это похоже, как ты разбух!
Лыняев . Сердце у меня доброе, и совесть чиста, вот и толстею. Да теперь похудею скоро, забота есть.
Мурзавецкая . Вот редкость-то! Что за забота?
Лыняев . Волка хочется поймать, травленого. На след никак не попаду.
Мурзавецкая . Ах, ты, судья праведный! Ну, дай Бог нашему теляти да волка поймати!
Лыняев . Завелся в нашем округе какой-то сутяга, что ни съезд, то две-три кляузы, и самые злостные. Да и подлоги стали оказываться. Вот бы поймать да в окружной!
Мурзавецкая . Ах, какой храбрый! А ты вот что скажи: отчего ты людям-то не кажешься, ни у кого не бываешь?
Лыняев . Боюсь.
Мурзавецкая . Что ты, маленький, что ли?
Лыняев . Кабы маленький, так бы не боялся: маленькому-то не страшно.
Мурзавецкая . Да чего, скажи на милость?
Лыняев . Женят.
Мурзавецкая . Вот страсть какая! Бобылем-то разве лучше жить?
Лыняев . Кому не страшно, а я боюсь до смерти, и уж где есть девицы, я в тот дом ни ногой.
Мурзавецкая . Как же ты ко мне-то ездишь? Мы обе девицы: и я, и Глафира.
Лыняев . Ведь у вас монастырь: кротость, смирение, тишина.
Мурзавецкая . Ну, и нам тоже пальца-то в рот не клади! Так вот отчего ты людей-то боишься.
Лыняев . Да разве кругом нас люди живут?
Мурзавецкая . Батюшки! Да кто же, по-твоему?
Лыняев . Волки да овцы. Волки кушают овец, а овцы смиренно позволяют себя кушать.
Мурзавецкая . И барышни тоже волки?
Лыняев . Самые опасные. Смотрит лисичкой, все движения так мягки, глазки томные, а чуть зазевался немножко, так в горло и влепится. (Встает и берет шляпу.) 
Мурзавецкая . Тебе всё волки мерещатся, — пуганая ворона куста боится. А меня ты куда ж? Да нет, уж лучше в волки запиши; я хоть и женщина, а овцой с тобой в одном стаде быть не хочу.
Лыняев . Честь имею кланяться! До свиданья, Анфуса Тихоновна. (Уходит.) 
Мурзавецкая . Ну, вот приехал, а что умного сказал? Часто он у вас бывает?
Анфуса . Не то чтоб, а так уж… по соседству… известно уж…
Мурзавецкая . Любезничает с Евлампией-то?
Анфуса . Да уж… Где уж… куда уж…
Мурзавецкая . Что ж он у вас делает?
Анфуса . Да уж все… (Махнув рукой, зевает.)  Вот тоже.
Мурзавецкая . Он зевает, а ты, пожалуй, и вовсе спишь. Плохой ты сторож, надо тебе хорошего помощника дать.
Павлин  (растворяя двери) . Евлампия Николаевна.

Входит Купавина . 

Явление одиннадцатое

Мурзавецкая , Анфуса , Купавина . 

Мурзавецкая . Здравствуйте, богатая барыня! Благодарю, что удостоили своим посещением!
Купавина . Я не редко бываю у вас, Меропа Давыдовна.
Мурзавецкая  (сажает Купавину на свое кресло) . Сюда, сюда, на почетное место!
Купавина . Благодарю вас. (Садится.) 
Мурзавецкая . Как поживаете?
Купавина . Скучаю, Меропа Давыдовна.
Мурзавецкая . Замуж хочется?
Купавина . Куда мне торопиться-то? Мне уж надоело под чужой опекой жить, хочется попробовать пожить на своей воле.
Мурзавецкая . Да, да, да! Вот что? Только ведь трудно уберечься-то, коли женихи-кавалеры постоянно кругом увиваются.
Купавина . Какие женихи? Какие кавалеры? Я ни одного еще не видала.
Мурзавецкая . Полно, матушка! Что ты мне глаза-то отводишь? Я старый воробей, меня на мякине не обманешь!
Купавина . Так вы, значит, больше моего знаете.
Мурзавецкая . А Лыняев-то, Лыняев-то при чем у тебя?
Купавина . Не угадали! Ошиблись, Меропа Давыдовна. Что мне за неволя идти за Лыняева? Во-первых, он уж очень немолод, а во-вторых, совсем не такой мужчина, чтоб мог нравиться.
Мурзавецкая . Стар, стар для тебя. Хоть и выдешь за него, а что проку-то! Ни вдова, ни замужняя. Уж что Лыняев за муж? Распетушье какое-то.
Анфуса . А что же… уж… как же это, уж?..
Мурзавецкая . Ну вот, объяснять еще тебе? Я ведь девица, барышня. Вот свяжись с бабами разговаривать, не согреша, согрешишь.
Купавина . Нет, я хочу подождать.
Мурзавецкая . А я говорю: выходи!
Купавина . Вы советуете?
Мурзавецкая . Выходи, выходи!
Купавина . За кого?
Мурзавецкая . А за кого, об этом подумаем, на то Бог ум дал.
Анфуса . Да, да… уж…
Мурзавецкая . Что ты дакаешь-то? Дал Бог ум, да не всякому; тебя обидел, не дал, — не взыщи.
Анфуса  (махнув рукой) . Ну, ну, уж вы… сами; а я… что уж!..
Мурзавецкая . Ты за старика Купавина-то шла, уж не скажешь, что по любви, а за богатство за его, за деньги.
Купавина . Да ведь вы…
Мурзавецкая . Да что: «вы»! Уж ау, матушка! Продала себя. А это нехорошо, грех.
Купавина . Да ведь вы сами сосватали, а я разве понимала тогда?
Мурзавецкая . Да ты не ершись, я тебе не в укор говорю, я об душе твоей забочусь. Тебе теперь что нужно для очистки совести? Полюбить нужно небогатого, выйти за него замуж, да и наградить богатством-то своим любимого человека, — вот ты с грехом и расквитаешься.
Купавина . Легко сказать: полюбить.
Мурзавецкая . В твои года долго ли полюбить, только не будь разборчива. Ты молода, так ищи молодого: тебе хочется на своей воле жить, самой большой быть, — так найди бедного, он по твоей дудочке будет плясать; у тебя ума-то тоже не очень чтоб через край, так выбирай попроще, чтоб он над тобой не возносился. Так, что ли, я говорю?
Купавина . Я с вами согласна, да где ж найдешь такого?
Мурзавецкая . Найдем, свет-то не клином сошелся. Я найду, я найду. Только уж ты, коли добра себе желаешь, сама не мудри, а на меня расположись. Ты меня слушай, благо мне забота об тебе припала. Не обо всякой ведь я тоже хлопотать-то буду, а кого полюблю.
Купавина . Благодарю вас.
Мурзавецкая . Ох, милые вы мои, пользуйтесь моей добротой, пока я жива; умри я, так вот что надо сказать, матери родной лишитесь.
Анфуса  (утирая слезы) . Уж что уж… уж…
Мурзавецкая  (Анфусе) . Полно ты плакать-то, погоди, я еще жить хочу. (Купавиной.)  А вот что, красавица ты моя, о себе-то ты помнишь, а мужа-то поминаешь ли как следует?
Купавина . Поминаю.
Мурзавецкая . То-то, поминаешь! А надо, чтоб и другие поминали; бедных-то не забывай, их-то молитвы доходчивее.
Купавина . Да я помню… вы говорили мне… я привезла.
Мурзавецкая . Что это ты, словно сквозь зубы цедишь? Этак мне, пожалуй, и не надобно. Разве так добро-то делают? Не свои я тебе слова-то говорила.
Купавина . Да я вам верю.
Мурзавецкая . Видно, плохо веришь. Аль думаешь, что я у тебя выханжить хочу? Так на вот, посмотри! (Вынимает из кармана письмо.) 
Купавина . Да не нужно, уверяю вас.
Мурзавецкая . Нет, матушка, чужая душа потемки. (Подает ей письмо.)  Чего боишься-то, возьми.

Купавина берет письмо. 

Кто это писал?
Купавина . Муж мой.
Мурзавецкая . А что писано?
Купавина . То самое, о чем вы говорили!
Мурзавецкая . Ну, так вот, ты и верь мне!
Купавина . Да я никогда и не сомневалась. (Открывает сумку, кладет туда письмо и вынимает деньги.)  Вот извольте!
Мурзавецкая . Что это ты мне даешь?
Купавина . Деньги.
Мурзавецкая . Да я и браться-то за них не люблю; как-то гадко мне в руках-то держать эту мерзость.
Купавина . Сочтите по крайней мере.
Мурзавецкая . Вот, нужно очень! Не мне эти деньги, нечего мне об них и руки марать! Коли не хватит, так не меня ты обманула, а сирот; лишние найдутся, так лишний человек за твоего мужа помолится. Ты еще, пожалуй, расписку попросишь, — так не дам, матушка; не бойся, других не потребую.
Купавина . Куда ж мне их деть?
Мурзавецкая . А положи на столик, в книгу.
Купавина  (положив в книгу деньги) . Тетя, не пора ли нам?
Анфуса . Да я… что ж я… я вот…
Купавина  (Мурзавецкой) . У вашего племянника есть какая-то претензия на моего мужа, я слышала?
Мурзавецкая . А ты беспокоишься? Напрасно. Тебе какое дело, что твой муж его ограбил? Нищий, так нищий, ну, и проси милостыню да с горя по кабакам шляйся! Вот как живи, так богата будешь. Аль ты не такая? Ну, хорошо, я сама к тебе заеду, потолкуем об этом; скоро, скоро заеду.
Купавина . Так до свидания, Меропа Давыдовна.
Мурзавецкая . Прощайте, дорогие гостьи! (Смотрит на Купавину.)  Добрая у тебя душа, Евлампеюшка! Дай тебе Бог счастья (шепотом) , мужа хорошего! Ведь вот я как тебя люблю, словно ты мне дочь. (Анфусе.)  Ишь ты, кутаешься, точно в Киев.
Купавина  (в дверях) . Прощайте!
Мурзавецкая  (в дверях) . Велите кучеру поосторожней ехать!
Анфуса . Уж мы, уж… я уж…

Купавина  и Анфуса  уходят. Мурзавецкая вынимает деньги из книги и считает: часть кладет в книгу, а остальные себе в карман. Садится в кресло и звонит. Входят Павлин  и Глафира . 

Явление двенадцатое

Мурзавецкая , Глафира , Павлин . 

Павлин . Что прикажете, сударыня?

Глафира стоит подле Мурзавецкой, опустя глаза в землю. 

Мурзавецкая  (Павлину) . Слушай хорошенько! Я передумала, надо расплатиться со всеми. Люди не ангелы, что их искушать-то. Посмотри в книге, нет ли денег.
Павлин  (раскрыв книгу) . Есть, сударыня.
Мурзавецкая . Возьми!

Павлин берет деньги. 

Много ли мы должны?
Павлин . Без малого пятьсот рублей-с.
Мурзавецкая . А у тебя сколько?
Павлин  (сосчитав) . Так точно-с.
Мурзавецкая . Раздай всем. Ступай!
Павлин . Слушаю-с. В газетах надо этакие-то оказии печатать. (Уходит.) 
Мурзавецкая . Глафира, я хочу дать тебе послушание.
Глафира . Приказывайте, матушка.
Мурзавецкая . Я тебя свезу сегодня к Купавиной; подружись с ней, да в душу-то к ней влезь; она женщина не хитрая; а тебя учить нечего.
Глафира . Слушаю, матушка.
Мурзавецкая . Да коли увидишь, что Мишка Лыняев обходит ее, так не давай им любезничать-то, а постарайся разбить, очерни его перед ней, — а Аполлона хвали!
Глафира . О, с удовольствием, матушка, с удовольствием.
Мурзавецкая . Да и сама-то на Лыняева глаз не закидывай! У меня для него готова невеста.
Глафира . Мои мечты другие, матушка; моя мечта — келья.
Мурзавецкая . Этот кус не по тебе.
Глафира . Я о земном не думаю.
Мурзавецкая  (подняв глаза к небу) . Ах, окаянная я, окаянная! (Глафире.)  Глафира, я окаянная. Что ты на меня смотришь? Да, вот, я окаянная, а ты как думала? Кажется, и не замолить мне, что нынче нагрешила. Бабу малоразумную обманула, — все равно, что малого ребенка. И обедать не буду, буду поклоны класть. И ты не обедай, постись со мной! Сейчас, сейчас в образную! И ты, и ты… (Встает.) 

Глафира берет ее под правую руку. 

Веди меня! (Идет, как бы совсем обессилев.)  Согрешила я, окаянная, согрешила.

Действие второе

Лица

Купавина .
Анфуса .
Чугунов .
Лыняев .
Мурзавецкая .
Мурзавецкий .
Глафира .

Изящно меблированная комната в усадьбе Купавиной. Дамский письменный стол со всем прибором; в глубине растворенная дверь в залу; две двери по сторонам. 

Явление первое

Купавина  выходит из боковой двери с правой стороны, потом Чугунов . 

Купавина  (садясь у стола) . Кто там в зале?
Чугунов  (из залы) . Мы, Евлампия Николаевна, мы с Анфусой Тихоновной, в дурачки играем, стариковское наше дело.
Купавина . Подите сюда, Вукол Наумыч!

Чугунов  входит. 

Садитесь!
Чугунов . Благодарю покорно. Сяду, сяду-с. (Садится.) 
Купавина . Какие дела были у моего мужа с племянником Мурзавецкой?
Чугунов . С отцом его были расчеты какие-то.
Купавина . Меропа Давыдовна везде кричит, что мы ее племянника ограбили.
Чугунов . Строгая они дама-с, Меропа Давыдовна-с.
Купавина . Что же им нужно от меня?
Чугунов . Да вам зачем беспокоиться, головку утруждать! Я-то при чем у вас? Даром, что ль, я жалованье-то получаю?
Купавина . Для меня этот разговор очень неприятен. Кончите с ними как-нибудь поскорее!
Чугунов . Миром прикажете?
Купавина . Я ведь не понимаю; а, конечно, миром лучше всего.
Чугунов . Слушаю-с. А как насчет денег, если понадобятся?
Купавина . У меня денег наличных немного.
Чугунов . Вот это жалко-с. Такая вы знаменитая у нас барыня, и как вы себя стесняете в деньгах, даже удивительно.
Купавина . Да где ж я их возьму?
Чугунов . Помилуйте! Да прикажите мне, сколько вам угодно, столько у вас и будет.
Купавина . Так найдите мне денег, Вукол Наумыч!
Чугунов . Да я и искать не стану, только одно ваше имечко золотое нужно. Имечко вам подписать, только и труда, вот и деньги.
Купавина . Что подписать? Я вас не понимаю.
Чугунов . А вот я вам сейчас на деле объясню-с. Извольте перышко взять. Вот и бумажка кстати нашлась. (Вынимает из кармана вексельную бумагу.) 
Купавина . Какая странная бумага!
Чугунов . Да-с, чудных таких понаделали. Извольте писать тут внизу: «Вдова полковника, Евлампия Николаевна Купавина».

Купавина пишет. 

Только и всего-с, вот и деньги. (Засыпает песком.)  Случится кому платить, тогда напишем вот тут на бумажке пятьсот рублей или тысячу, и готово.
Купавина . Понимаю теперь.

Чугунов несколько раз робко берется за вексель, но при взгляде Купавиной отдергивает руку. 

Что вы делаете?
Чугунов . Да не затерялся бы как.
Купавина . Так уберите.
Чугунов . Куда прикажете?
Купавина . Да куда хотите. Возьмите к себе в портфейль!
Чугунов . Как вы изволили сказать-с? Мне к себе взять?
Купавина . Ну да. Что же вы сомневаетесь?
Чугунов . Я-то не сомневаюсь, да как же вы-то-с? А коли ваше такое расположение, так покорнейше вас благодарю. (Берет вексель.) 
Купавина . За что вы меня благодарите?
Чугунов . Да как же, такая награда-с.
Купавина . Какая награда?
Чугунов . А доверие чего стоит-с? Кто ж это сделает у нас в губернии? Да ни один человек. Чугунову в руки бланк! Конечно, все мы люди, Евлампия Николаевна, все человеки, бедность, семья… а уж и ославили: «Вуколка плут, Вуколке гроша поверить нельзя». А вы вот что! На-ка!
Купавина . Хорошо, хорошо! Только, пожалуйста, разочтитесь поскорей с Мурзавецкими.
Чугунов . Что Мурзавецкие! Мизинца они вашего не стоят. А то плут! Ну, плут! а ведь тоже чувство. (Ударяет себя в грудь.)  Вот они, слезы-то. Они даром не польются. (Целует руку у Купавиной.)  Ну, как я теперь против вас какую-нибудь такую… большую подлость сделаю! Это мне будет очень трудно и очень даже совестно!
Купавина . Постойте-ка! Кажется, кто-то есть в зале.
Чугунов . Гости, должно быть-с. Я в конторе буду-с. (Уходит налево.) 
Купавина  (подойдя к двери в залу) . Тетя, с кем вы там разговариваете?

Входит Лыняев . 

Явление второе

Купавина , Лыняев . 

Купавина . А, это вы, Михайло Борисыч!
Лыняев . Здравствуйте! Давно вы из городу?
Купавина . Только приехали.
Лыняев . А я вас на почте прождал. Что бы Вам потрудиться заглянуть туда! А то заставляете две версты крюку делать, заезжать к вам.
Купавина . Извините! Я не ждала ни от кого писем.
Лыняев . А не мешало бы полюбопытствовать.
Купавина . Разве есть?
Лыняев . От друга, от Василья Иваныча Беркутова два письма; одно ко мне, другое к вам. (Отдает Купавиной письмо.) 
Купавина  (положив письмо на стол) . Вы уж, вероятно, свое прочитали? Что же он пишет?
Лыняев . Да вы свое-то не откладывайте, прочтите, не церемоньтесь!
Купавина . Успею, успею. К чему торопиться, Михайло Борисыч!
Лыняев . Прочитайте, прочитайте! Приятную новость узнаете.
Купавина . Будто?
Лыняев . Он сегодня или завтра приедет, в усадьбу. Вот радость-то!
Купавина . Для кого?
Лыняев . Для меня, да и для всех, я думаю. Разве вы-то?..
Купавина . Да уж не так, как вы. Вы меня простите, Михайло Борисыч, если я не побегу встречать его за пять верст.
Лыняев . Бедный друг мой! Чует ли его сердце, какое равнодушие ожидает его здесь!
Купавина . Что ж делать-то, где ж мне взять много-то радости? Сколько есть.
Лыняев . Зачем вы в город ездили?
Купавина . Тысячу рублей денег свезла.
Лыняев . Кому?
Купавина . Меропе Давыдовне.
Лыняев . Да полноте! Зачем, с какой стати?
Купавина . На бедных, по приказанию покойного мужа.
Лыняев . Да никакого приказания не было, никогда он и не думал приказывать. Он терпеть не мог Мурзавецкую и называл ее ханжой. Как вас обманывают-то, ай, ай!
Купавина . Вот вы всегда так несправедливы к Меропе Давыдовне. Когда вы перестанете обижать ее, эту почтенную женщину? Вот посмотрите! (Подает ему письмо, которое взяла у Мурзавецкой.) 
Лыняев  (рассматривая письмо) . Ну, что хотите со мной делайте, а это подлог!
Купавина . Что вы, что вы, Михайло Борисыч! Возможное ли это дело?
Лыняев  (с жаром) . Кто у нее эти штуки работает?
Купавина . Да перестаньте! Мне дико слушать.
Лыняев . Позвольте мне взять это письмо ненадолго.
Купавина . Возьмите, только, пожалуйста, не делайте скандала и не ссорьте меня с Меропой Давыдовной; у меня с ней есть серьезное дело.
Лыняев . Никакого дела, уверяю вас. Я все ваши дела знаю.
Купавина . Не у меня, а у моего мужа были какие-то счеты с Мурзавецким, с братом ее.
Лыняев  (с жаром) . Да никаких счетов и не бывало; это опять какая-нибудь подьяческая кляуза.
Купавина . Да успокойтесь, это до вас не касается. Я поручила Вуколу Наумычу покончить это дело миром; я уж и подписала.
Лыняев . Ах, Боже мой! Не подписывайте вы ничего, не посоветовавшись со мной! Что вы подписали?
Купавина . Не бойтесь! Что я подписала, там ничего не было.
Лыняев . Да почем вы знаете, что ничего не было?
Купавина . Вот мило! У меня глаза есть.
Лыняев . Да что вы с вашими глазами разберете! Тут надо быть юристом.
Купавина . Ах, это смешно наконец. Зачем юристом, когда ничего нет.
Лыняев . Как «ничего»?
Купавина . Так, ничего, чистая бумага.
Лыняев . Час от часу не легче! Да вы подписали бланк.
Купавина . Какой бланк?
Лыняев . Вексель. Там, где ничего-то нет, могут написать что угодно и взыскать с вас пятьдесят, сто тысяч.
Купавина . Какие страсти! Как вы дурно думаете о людях! Да Чугунов со слезами благодарил меня за доверие. Он плакал, говорю я вам.
Лыняев . И крокодилы плачут, а все-таки по целому теленку глотают.
Купавина . Так с меня непременно взыщут сто тысяч?
Лыняев . Хоть не сто тысяч, а что-нибудь взыщут непременно.
Купавина . Да почем вы знаете?
Лыняев . На это я вам отвечу русской сказкой: «Влез цыган на дерево и рубит сук, на котором сидит. Идет мимо русский и говорит: „Цыган, ты упадешь!“ — „А почем ты знаешь, — спрашивает цыган, — разве ты пророк?“
Купавина . Это глупо, глупо, Михайло Борисыч. Кто ж станет рубить тот сучок, на котором сидит?
Лыняев . Нет, очень умно. Я на каждом шагу вижу людей, которые точно то же делают, что этот цыган. И уж сколько раз мне приходилось быть таким пророком.
Купавина . Я понимаю, куда клонится этот разговор, — вам хочется попасть на свою любимую тему — что женщины ничего не знают, ничего не умеют, что они без опеки жить не могут. Ну, так я вам докажу, что я сумею вести свои дела и без посторонней помощи.
Лыняев . Дай вам Бог! А еще лучше, если б вы раскаялись в своем заблуждении как можно скорее, пока еще не успели погубить своего состояния.
Купавина . Оставайтесь обедать!
Лыняев . Пожалуй, я только отдохну немного в беседке. Позволите?
Купавина . Ступайте, еще обед не скоро.
Анфуса  (из залы) . Гости… уж тут… они.
Купавина . Кто, Мурзавецкая?
Анфуса  (из залы) . Да, уж…
Лыняев . Нет, извините! По два раза в день ее видеть для меня слишком много. Я пойду в сад, она меня и не заметит. Можно тут пройти? (Указывает в дверь налево.) 
Купавина . Сделайте одолжение! До свиданья! (Идет в залу.) 

Лыняев  уходит в дверь налево. Из залы входят Купавина , Мурзавецкая , Мурзавецкий , Глафира  и Анфуса . 

Явление третье

Купавина , Мурзавецкая , Мурзавецкий , Глафира , Анфуса . 

Мурзавецкая . Ну, вот я к тебе со всем двором опричь хорóм.
Купавина . Милости просим!
Мурзавецкая . Да уж рада ль ты, не рада ли, делать нечего, принимать надо. Вот (указывая на племянника)  пристал.
Мурзавецкий . Ах, ма тант, лесé![]
Мурзавецкая . Замолчи, пожалуйста! Разве я что дурное говорю? Ты всегда к ней можешь приехать, и принять тебя она должна с честью; ты не баклуши бить, не лясы точить; ты за своим делом, кровным. Вот пусть-ка она послушает.
Купавина . Я с удовольствием.
Мурзавецкая . Ну уж, какое удовольствие! Это дело, матушка, к Богу вопиет; вот что я тебе скажу.
Купавина . Так объясните мне, в чем оно.
Мурзавецкая . Не мое, так мне и объяснять нечего. Он обижен, он тебе и расскажет. Поговорите, так, Бог даст, и сладите. Коли умна, так догадаешься, не дашь себя разорить; а заупрямишься, так не взыщи, своя рубашка к телу ближе.
Купавина . Чем потчевать прикажете?
Мурзавецкая . Что за потчеванье! Я ведь от тебя к празднику в гости еду. У вас тут храмовой праздник неподалеку, а ты, чай, и не знаешь?
Купавина . Как не знать! На моем лугу гулянье бывает. А от чаю все-таки не откажетесь?
Мурзавецкая . Да, пожалуй.
Купавина . Тетя!
Анфуса . Уж я… уж давно… уж, гляди, готов…
Мурзавецкая . А вот эту девицу, извини, — я к тебе погостить привезла.
Купавина . Очень вам благодарна.
Мурзавецкая . Думала, скучно одной-то, с Анфусой-то не много разговоришься, вот, мол, ей птицу-перепелицу, все-таки зубки почесать есть с кем.
Купавина . Извините меня! Я на одну минуту, я только покажу Глафире Алексеевне ее комнату. (Глафире.)  Пойдемте.

Купавина  и Глафира  уходят в дверь направо. 

Явление четвертое

Мурзавецкая , Мурзавецкий , Анфуса , потом Купавина . 

Мурзавецкая . Хороша усадьба-то?
Мурзавецкий . Маньифик.
Мурзавецкая . Покоряй вдовье сердце, твоя будет. Только не ударь себя в грязь лицом!
Мурзавецкий . Что вы, ма тант? Я-то?
Мурзавецкая . Да, ты-то. Разговариваешь ты смело; а верится тебе что-то плохо.
Мурзавецкий . Десять слов.
Мурзавецкая . Что: «десять слов»?
Мурзавецкий . Я больше с женщинами никогда не говорю. Десять слов, и довольно, готово, вот по сих пор. (Показывает на уши.) 
Мурзавецкая . Ну, хоть и не десять, только бы…
Мурзавецкий . Нет, больше десяти, ма тант, нельзя: опасно, черт возьми!
Мурзавецкая . Уж и опасно?
Мурзавецкий . Пароль донёр! В реки бросаются, что за приятность!
Мурзавецкая . А вот посмотрим.

Входит Купавина . 

Купавина . Тетя, разлейте чай!
Анфуса . Я вот… я… (Хочет идти.) 
Мурзавецкая . Пойдем, и я с тобой. Терпеть не могу из лакейских рук; то ли дело усесться подле самоварчика. (Уходит с Анфусой в дверь налево.) 

Явление пятое

Мурзавецкий , Купавина . 

Купавина . А вы чаю не хотите?
Мурзавецкий . Муа? Чаю? Ни за какие пряники! Жаме де ма ви! Бабье занятие.[]
Купавина . Ну, как угодно. Вы желали со мной о вашем деле поговорить.
Мурзавецкий . Желал-с, страстно желал.
Купавина . Так обратитесь к Вуколу Наумычу, я ему поручила это дело.
Мурзавецкий . Что такое Вукол Наумыч? Компрене ву, подьячий; а вы, вы! Это… нет, как хотите, это разница.[]
Купавина . Но я с вами говорить не могу, я ничего не понимаю в этом деле.
Мурзавецкий . Да что дело! Что такое дело? Счеты — расчеты. Клюшки — коклюшки! Что значит это дело в сравнении с вечностию и, чуть было не сказал, с соленым огурцом! Пардон! Я сказал глупость. Подлейшая привычка говорить остроты! Но это в сторону.
Купавина . Что же вам угодно, я вас не понимаю.
Мурзавецкий . Души низкие ищут денег, души возвышенные ищут блаженства, как сказал один полковой писарь.
Купавина . Но какого же блаженства вы ищете?
Мурзавецкий . Я? О! Слов нет! Чтоб описать это блаженство, таких слов нет.
Купавина . Так, значит, я и не узнаю? Жаль.
Мурзавецкий . Небесные очи, томные улыбки, там разные фигли-мигли, нежности-белоснежности и прочее, и прочее, — все это вздор! Позвольте с вами говорить откровенно!
Купавина . Сделайте одолжение!
Мурзавецкий . Вы не увидите меня на коленях пред собой. Нет, уж это атандé. Я горд.[]
Купавина . Ах, очень рада.
Мурзавецкий . Но полюбить меня вы должны.
Купавина . Скажите пожалуйста, я и не знала.
Мурзавецкий . Впрочем, это как вам угодно.
Купавина . Да, я думаю.
Мурзавецкий . Я горд, повторяю вам.
Купавина . Я слышала.
Мурзавецкий . Да… Но знаете, какое обстоятельство, черт возьми! По некоторым причинам… я бы вам сказал их, да вы не поймете, — я не служу-с, довольно! Старался, не оценили, ну и довольно. Родового не имею, благоприобретенного не приобрел…
Купавина . Если муж мой действительно был вам должен, вы получите…
Мурзавецкий . Ах, оставьте, лесé! Вы мне надоели. Миль пардон, мадам! Я совсем о другом. Изволите видеть, я чист… Ма тант — старая девка, она не понимает и не может понимать потребностей молодого, холостого офицера, и скупа, как…
Купавина . Я вам говорю, что вы получите.
Мурзавецкий . Вы опять за свое? Это скучно!.. Я иногда должен отказывать себе в самых необходимых удовольствиях. Ну, положим, табак… Мне даже стыдно признаться. Имажине-ву, дворянин — и без табаку![]
Купавина . Что же вам угодно?
Мурзавецкий . Апрезан келькшоз.[]
Купавина . Сколько же вам?
Мурзавецкий . Конечно, взаймы…
Купавина . Ну да, разумеется, но сколько?
Мурзавецкий . А это как вам угодно. Енпё, весьма немного… Однако, все ж таки, не двугривенный.
Купавина  (вынимает из портмоне ассигнацию) . Пять рублей довольно?
Мурзавецкий . Сетасе. Мерси, гран мерси! Через два дня, пароль донёр![]
Купавина . Уж извините! Я пойду к дамам! (Уходит.) 
Мурзавецкий . Нет, ром… ну его! Вреден мне, с моим характером нельзя. Попробую-ка ужо (щелкает пальцем себя по галстуку)  крамбамбулевой заняться. Как бы только вырваться у ма тант?! (Прячет деньги в карман.) 

Входит Мурзавецкая . 

Явление шестое

Мурзавецкий  и Мурзавецкая . 

Мурзавецкая . Ты что это прячешь?
Мурзавецкий . Так, на память выпросил безделушку, сувенирчик маленький. Ма тант, знаете, что мне нужно? Мне нужна свобода.
Мурзавецкая . Неправда.
Мурзавецкий . Нужна, ма тант, нужна. Вот, например, сегодня вечером, если вы меня не отпустите…
Мурзавецкая . Куда это? На гулянье, с пьяными мужиками путаться?
Мурзавецкий . Кель иде! Чего я там не видал?[]
Мурзавецкая . Так куда ж?
Мурзавецкий  (потирая лоб) . После, ма тант, после узнаете.
Мурзавецкая . Нет, говори сейчас!
Мурзавецкий  (таинственно) . Сюда.
Мурзавецкая . Зачем?
Мурзавецкий . За решительным ответом.
Мурзавецкая . Как за «решительным»? Разве ты сделал предложение?
Мурзавецкий . Десять слов. Я ведь, ма тант, без экивоков: так и так, говорю, вуле ву? Она почти согласна, велела вечером приезжать за решительным ответом. Нельзя же не быть.[]
Мурзавецкая . А не лжешь ли ты?
Мурзавецкий . Же ву засюр. Только вы ей ни-ни! Она просила, чтоб это дело пока осталось антр ну дё.[]
Мурзавецкая . А что, если правда? Да понимаешь ли ты, как это важно для нас?
Мурзавецкий  (серьезно) . Очень, ма тант, важно, очень.
Мурзавецкая . Право, мне что-то уж не верится; уж больно хорошо. А впрочем, лукавый-то чего не делает!
Мурзавецкий . Верно, ма тант, она моя.
Мурзавецкая . Поезжай, поезжай! Только ты скорей возвращайся от нее, я тебя буду ждать. Не усну ведь я ни за что, ты подумай!

Входят Купавина , Глафира , Анфуса . 

Явление седьмое

Мурзавецкая , Мурзавецкий , Купавина , Глафира , Анфуса . 

Мурзавецкая . Спасибо этому дому, поедем к другому! Прощайте, крали! Уж не знаю, скоро ли попаду к тебе.
Купавина . Я сама к вам заеду.
Мурзавецкий . Но я, ма тант, скоро буду у мадам Купавиной. Я обязан быть.
Мурзавецкая . Ну, и ладно. (Купавиной.)  А ты его принимай хорошенько! Вот я и узнаю твое расположение ко мне: коли ласково его принимать будешь, значит, меня любишь; коли ты его обидишь, значит, меня хотела обидеть. Прощайте! Всего не переговоришь.

Уходят Мурзавецкая , Мурзавецкий , Купавина , Анфуса . Входит Глафира . 

Явление восьмое

Глафира  садится, вынимает из кармана маленькую книжку и погружается в чтение. Входит Купавина . 

Купавина . Наконец-то я залучила вас к себе.
Глафира . Ах, это вы? (Опускает книгу.)  Я давно собиралась к вам; сельская природа так располагает к благочестивым размышлениям.
Купавина . Надеюсь, что вы у меня погостите подольше.
Глафира . Очень благодарна; но боюсь, что вы со мной соскучитесь: я плохая собеседница, я люблю уединение.
Купавина . А я слышала, что вы в Петербурге жили весело.
Глафира . Ваша правда. Я тогда еще не понимала жизни; теперь я смотрю на вещи гораздо серьезнее, житейская суета не имеет для меня никакой цены.
Купавина . Когда же вы успели так изменить свой образ мыслей?
Глафира . Я молода еще, конечно; но под руководством такой женщины, которую почти можно назвать святой, я в короткое время успела сделать много для своей души.
Купавина . А вы кстати приехали.
Глафира . Почему же?
Купавина . Мне нужно посоветоваться, а не с кем было. Вы мне не откажете?
Глафира . Рада служить вам всем, чем могу. Откройте мне свою душу! Впрочем, не надо, я догадываюсь. Вы женщина светская, значит, легкомысленная, — вы влюблены?
Купавина . Вы почти угадали.
Глафира . Мне жаль вас.
Купавина . Отчего же?
Глафира . Оттого, что это грех.
Купавина . Небольшой, я думаю.
Глафира . Ну, это судя по человеку, которого вы любите. Богат он или беден?
Купавина . Богат.
Глафира . Так большой грех.
Купавина . Я его люблю не за богатство.
Глафира . Да он-то будет очень рад вашему богатству. А если б вы не навязывались с своей любовью к богатому человеку, может быть, он женился бы на бедной девушке и осчастливил ее. А то если и богатые женщины хватаются за богатых, так что ж нам-то, бедным девушкам, останется! Я ошиблась, сказавши: «нам», — мне ничего не нужно, я говорю вообще.
Купавина . Что же мне делать?
Глафира . Возьмите власть над собой, разлюбите его! И если уж вы без любви жить не можете, так полюбите бедного человека, греха будет меньше. Его разлюбить легко, стоит только вглядеться в него хорошенько.
Купавина . В кого? Разве вы его знаете?
Глафира . Конечно, знаю.
Купавина . Сомневаюсь.
Глафира . Вы плохо хитрите, ваш секрет известен всем: вы любите Лыняева.
Купавина . Вы ошибаетесь.
Глафира  (живо) . Ошибаюсь? Вы говорите, что я ошибаюсь?
Купавина . Да, уверяю вас.
Глафира . Так вы любите не его?
Купавина . Нет. С чего вам в голову пришло?
Глафира . Говорите правду! Я вас умоляю, говорите правду!
Купавина . Да подумайте хорошенько! Ну, что мне в нем?
Глафира . Так извините меня, извините! Довольно играть комедию. Любите кого угодно и сколько вам угодно. Какую я гнусную роль играла перед вами! Ведь я приставлена к вам шпионом, и я взяла эту роль с удовольствием.
Купавина . Зачем же?
Глафира . Я думала, что вы моя соперница.
Купавина . Так вы сами любите Лыняева?
Глафира . Люблю? О нет, зачем же! Но я хочу выйти за него замуж, — это моя единственная надежда, единственная мечта.
Купавина . Но что же значит ваш костюм, ваше поведение, ваши проповеди?
Глафира . Мой костюм, поведение, проповеди — все это маска. Я буду с вами откровенна, только помогите мне.
Купавина . С удовольствием.
Глафира . Я действительно жила в Петербурге очень весело: моя сестра замужем за молодым человеком, очень ловким; он вдруг составил себе большое состояние. Нас окружали только люди богатые: адвокаты, банкиры, акционеры. Мы с сестрой жили в каком-то чаду: катанье по Невскому, в бархате, в соболях; роскошные обеды дома или в ресторанах, всегда в обществе; опера, французский театр, а чаще всего Буфф; пикники, маскарады… Конечно, такая жизнь не серьезна; но кто испытал ее, тому здешняя, копеечная, невыносима. Ах, как невыносима, если бы вы знали!
Купавина . Что заставило вас уехать из Петербурга?
Глафира . Я не знаю, что сделалось. Что-то произошло вдруг для нас с сестрой неожиданное. Сестра о чем-то плакала, стали всё распродавать, меня отправили к Меропе Давыдовне, а сами скрылись куда-то, исчезли, кажется, за границу. Конечно, я сама виновата, очень виновата: мне надо было там ловить жениха, — это было очень легко; а я закружилась, завертелась, как глупая девчонка; я себе этого никогда не прощу.
Купавина . Зачем же вы ходите в черном?
Глафира . А в чем же мне ходить? В старых полинялых обносках, давно вышедших из моды? Грубая черная одежда по крайней мере оригинальна и обращает на тебя внимание; притом же и улыбнуться кому-нибудь и смело окинуть глазами гораздо эффектнее из-под черного платка, чем из-под старомодной шляпки. Но носить это платье можно недолго и только с известной целью; а если вообразить, что придется всю жизнь таскать эту ветошь… О! это можно с ума сойти.
Купавина . Я удивляюсь, как Меропа Давыдовна не найдет вам приличной партии; она такая мастерица пристраивать своих родных.
Глафира . Нет; для меня она ничего не сделает. У ней во всем расчет! Она ловкая женщина, она сумеет выдать и за богатого человека, но только с тем, чтобы взять потом в свои руки и пользоваться всем, чем можно, и еще твердить постоянно, что она вот как облагодетельствовала.
Купавина . Да, это правда.
Глафира . Мы с ней видим друг друга насквозь, и она хорошо знает, что если я вырвусь от нее замуж, так она только меня и видела. Впрочем, я ей очень благодарна.
Купавина . За что же?
Глафира . Я научилась от нее многому полезному, многому такому, что бедной женщине необходимо в жизни.
Купавина . Именно?
Глафира . Выучилась хитрить, не говорить даром ни одного слова, не иметь стыда, когда чего-нибудь добиваешься, выучилась бесцеремонному обращению, просто наглости, которая у ханжей идет за откровенность и простоту. Жертву я нашла: Лыняев — единственный человек, за которым я могу жить так, как мне хочется, как я привыкла; всякая другая жизнь для меня тягость, бремя, несчастие — хуже смерти. А я сама себе не враг, Евлампия Николаевна, и потому постараюсь во что бы то ни стало выйти за Лыняева; для этого я готова употребить все дозволенные и даже недозволенные средства. Мне кажется, я уж очень откровенна с вами. Извините меня!
Купавина . Нет, нет, я очень хорошо понимаю ваше положение. (Долго смотрит на Глафиру, потом обнимает ее.)  Ах, если бы мне ваша энергия!
Глафира . А мне ваши деньги! (Смотрит прямо в глаза Купавиной.)  Поможешь мне? Ты меня видишь девушкой, — посмотри женщиной, что из меня выдет!
Купавина . Все, что от меня зависит, я с радостью… Я хоть погляжу на замужнюю женщину, которая имеет свою волю. А я, бедная, и за тем мужем жила под строгой опекой, да и опять, должно быть, то же будет.
Глафира . Что за мрачные мысли!
Купавина . Так, видно, на роду написано. Я сужу по тому письму, которое мне написал мой возлюбленный. Вот об этом-то я и хотела посоветоваться с тобой.
Глафира . Так расскажи, что за дела у вас!
Купавина . Года три тому назад, когда еще мой муж был жив, приезжал сюда на лето наш сосед, Беркутов.
Глафира . Ну, и…
Купавина . Ну, и… не суди меня строго! Моему мужу было шестьдесят пять лет. Беркутов мне понравился. Впрочем, я вела себя очень осторожно, и он ни в чем не мог заметить моего особенного расположения.
Глафира . А может быть, и заметил.
Купавина . Не знаю… может быть. Он прожил здесь только одно лето и уехал в Петербург; с тех пор я его и не видала; но он в каждом письме к Лыняеву посылал мне поклоны и разные комплименты.
Глафира . Как все это невинно!
Купавина . Очень невинно; а все-таки я попалась. Как-то, месяца три тому назад, пристал ко мне Лыняев: напишите да напишите Беркутову, чтоб он приехал летом в усадьбу, — он вам не откажет.
Глафира . Ты и послушалась, написала?
Купавина . Написала вздор какой-то, уж и не помню что: такая глупость непростительная.
Глафира . И ответ получила?
Купавина . В том-то и дело, что получила. Во-первых, все письмо написано деловым, канцелярским слогом; а во-вторых, смысл его такой: мне наслаждаться природой некогда, у меня важные денежные дела; но если вы хотите, я приеду. Прошу вас не делать никаких перемен в имении, не доверять никому управления, не продавать ничего, особенно лесу.
Глафира . Серьезный человек и, должно быть, очень умный.
Купавина . Согласна; но кто ему дал право учить меня! Что я, малолетняя, что ли? Это оскорбительно. Я не отвечала и, признаюсь, довольно-таки охладела к нему. Он приедет сегодня или завтра; вот я посмотрю на него, как он поведет себя, и если замечу, что он имеет виды на меня, я полюбезничаю с ним, потом посмеюсь и отпущу его в Петербург ни с чем.
Глафира . План хорош, надо только выполнить его.
Купавина . Постараюсь. Мне страшно за мою свободу. Вот письмо от него, я еще его не читала, видишь, как равнодушна. Мне привез его Лыняев.
Глафира . Лыняев уж был у тебя, значит, я его увижу не скоро, а может быть, и совсем не увижу. Пригласи его!
Купавина . Приглашать его не нужно: он в саду, спрятался от Меропы Давыдовны и сейчас явится к обеду.
Глафира . Вот и прекрасно! Вели подать шампанского, мне давно хочется; ужасно надоело сухоядение.
Купавина . Изволь!
Глафира . У меня еще просьба к тебе. Дай мне надеть что-нибудь поприличней! Все это на мне так гадко.
Купавина . Вот тебе ключ от гардероба, выбирай, что хочешь. Там много нового, ненадеванного; я нашила пропасть, да после траура все еще не решаюсь щеголять-то.
Глафира . Merci! Я в одну минуту. (Убегает.) 

Явление девятое

Купавина  (одна). 

Купавина  (распечатывает письмо) . Посмотрим, что за послание. (Читает.)  «Исполняю ваше приказание, сбираюсь в усадьбу. Но с той самой минуты, как я решился ехать, я уж испытываю мучительное чувство нетерпения. Мне обидно, что меня повезет паровоз, придуманный англичанами для перевозки тяжелых грузов; мне нужны крылья, резвые крылья амура». Какая пошлость! (Читает про себя.)  Что дальше, то лучше. Что с ним сделалось? Неужели он думает, что я поверю этим глупостям? Ну, да прекрасно, надо оставить его в этом заблуждении; тем вернее он попадется.

Из двери показывается Глафира  в одной юбке и в платке, накинутом на шею. 

Явление десятое

Купавина , Глафира . 

Глафира . Я все, и шелковые чулки нашла, и башмаки, и как все мне впору! Посмотри! (Подымает и вытягивает ногу, как танцовщица.)  Ведь жалко такую ножку обувать в какие-то лапти.
Купавина . Чудо, как ты мила! Уж разве он каменный, а то как бы, кажется… (В двери.)  Тетя, прикажите обедать подавать. Да вот и Михайло Борисыч идет.
Глафира . Подождите меня, я сейчас. Ну! Либо пан, либо пропал! (Уходит в дверь направо. Купавина — в залу.) 

Действие третье

Лица

Купавина .
Глафира .
Анфуса .
Лыняев .
Мурзавецкий .
Чугунов .
Клавдий Горецкий , племянник Чугунова, красивый молодой человек, кудрявый, с румяным лицом; одет в легком летнем сюртуке, застегнутом на все пуговицы; рубашка русская, цветная, без галстуха; панталоны в сапоги.

Через всю сцену садовая решетка с калиткой посередине. У калитки скамья. За решеткой виден густой парк усадьбы Купавиной. Вечереет. 

Явление первое

Горецкий  стоит у решетки и посвистывает. Из калитки выходит Чугунов . 

Чугунов . Что ты, зачем ты? Пошел домой! Сейчас пошел домой!
Горецкий . Нет, домой я не пойду. Я вас дожидался. Нужно очень.
Чугунов . На что я тебе?
Горецкий . Денег пожалуйте, государственных кредитных билетов!
Чугунов . Денег? Нет, нет, и не думай! Зачем тебе деньги?
Горецкий . Я своему сердцу отвагу даю, на гулянье иду. (Свищет.) 
Чугунов . На какое гулянье? Сиди дома! Да полно тебе свистать-то! Что я тебе приказывал? Ни шагу чтобы, ни-ни…
Горецкий . Нет, это вы напрасно беспокоитесь! Без судебного приговора не буду я сидеть в заключении; приговорят, тогда сяду.
Чугунов . Зачем ты такие слова говоришь? Зачем?
Горецкий . Ну, вот еще, слова! Нужно очень слова разбирать. Вы денег пожалуйте!
Чугунов . Где я тебе возьму?
Горецкий . Это ваше дело, это до меня не касается. Я вот про себя знаю, что запью сегодня, должно быть, дней на двенадцать.
Чугунов . Уж так и на двенадцать? Вперед знаешь, что на двенадцать.
Горецкий . Только бы, дяденька, не больше. Пожалуйте!
Чугунов . Ты это из городу пешком?
Горецкий . Пешком.
Чугунов . Нечего сказать, охота за каким-нибудь двугривенным десять верст пешком лупить!
Горецкий . Версты — это мне ничего; я с астролябией по две тысячи ходил. Я и за гривенником, когда он мне нужен, далеко пойду; только вот что: давайте по чести, двугривенного мало.
Чугунов . Ишь ты, мало! Будет, за глаза будет.
Горецкий . Говорю, что мало. Божиться, что ли?
Чугунов . Сколько ж тебе надо?
Горецкий . Пятьдесят рублей.
Чугунов . В своем ты разуме, Клашка, в своем?
Горецкий . Ничего. Вот что после гулянья будет, не знаю, а покуда в своем.
Чугунов . У кого ты просишь? У кого ты просишь, говори!
Горецкий . У вас. У кого ж мне просить? У кого деньги водятся, у того и прошу.
Чугунов . Да что, банк, что ли, у меня?
Горецкий . Перед кем вы убогим-то притворяетесь? Вы уж это перед чужими; а я свой, родственник. У барыни имением управляете… вон усадьба-то какая! Да чтоб не грабить!
Чугунов . «Грабить, грабить!» Невежа! Чурбан необразованный! Ну, так вот и есть деньги, да не дам.
Горецкий  (надев фуражку) . Пожалеете.
Чугунов . Об чем?
Горецкий . О том, что не дали. Можете большую неприятность получить.
Чугунов . От кого?
Горецкий . От меня.
Чугунов . Что ты за птица такая важная?
Горецкий . Вот и не птица, а неприятность сделаю.
Чугунов . Какую?
Горецкий . Дом сожгу.
Чугунов . Что ты! Какой дом? Что ты!
Горецкий . Ваш.
Чугунов . Ах ты!.. Эх, братец!.. Да как ты…
Горецкий . Да вот так: пойду и зажгу.
Чугунов . В кого ты такой каторжный уродился?
Горецкий . Да кто ж у нас в родне святые-то? Вы, что ли? В кого путным-то уродиться?
Чугунов . Не груби, Клашка, не груби!
Горецкий . Дайте денег, так и грубости не услышите.
Чугунов  (вынимает бумажник) . Отвяжись ты от меня! На! Провались ты куда-нибудь! (Дает пять рублей.) 
Горецкий . Что это? Пять рублей? (Отдает назад.)  Нет, я дороже стою.
Чугунов . Правда, правда, дороже стоишь; ты и пятьсот рублей стоишь, кабы тебя можно было в солдаты продать.
Горецкий . Не об солдатах речь! А за свое мастерство я дороже стою.
Чугунов . Хорошее мастерство! Хвались, хвались! Есть чем похвастаться!
Горецкий . Хорошее ли, дурное ли, а вам понадобилось, так платите. Уж вы покупайте меня, а то плохо.
Чугунов . Ну, на еще! (Дает еще пять рублей.) 
Горецкий . Мало.
Чугунов . Ишь ты, как разбойник в лесу, на дороге ловишь. Больше не дам, кончено.
Горецкий . Ну, а если мне кто-нибудь больше даст, и, стало быть, продавать вас с Мурзавецкой-то?
Чугунов . Тише ты! У Евлампии Николаевны гости в саду.
Горецкий . А мне что за дело!
Чугунов . Ну тебя! Уйти от греха. (Уходит.) 
Горецкий  (вслед Чугунову) . Дядя! Слушай! Коли больше дадут, я вас продам; вы так и знайте. Говорю я тебе, что мне гулять охота пришла. А коли мне в это время денег не дать, так я хуже зверя. (Уходит за Чугуновым.) 

Из сада выходят Купавина , Глафира , Анфуса , Лыняев . 

Явление второе

Купавина , Глафира , Анфуса , Лыняев . 

Лыняев  (Купавиной) . Не понимаю, не понимаю, что за фантазия гулять по росе, когда можно очень покойно сидеть в комнате, ну, пожалуй, на балконе, если хотите быть на воздухе.
Купавина . Я хочу народное гулянье посмотреть.
Лыняев . Не ходите! Что за удовольствие идти за две версты, да еще по горам, чтоб смотреть на пьяных.
Купавина . Скажите лучше, что вам лень! Оставайтесь!
Лыняев . Я бы пошел; но там, вероятно, ваши люди гуляют, мы их только стесним. Зачем расстраивать чужое веселье!
Купавина . Мы издали посмотрим, с горы. Да уж оставайтесь, оставайтесь, я тетю возьму.
Лыняев . Вот и прекрасно; а впрочем, я, пожалуй…
Купавина . Нет, нет! Будете вздыхать да охать всю дорогу, жертву из себя представлять, и без вас обойдемся. Пойдем, тетя!
Анфуса . Я что ж… я, пожалуй…
Купавина  (Глафире) . Ты останешься тоже? Оставайся, оставайся!
Глафира . Да, у меня от шума голова кружится.
Купавина . Подождите нас здесь!
Лыняев . Подождем, подождем.

Купавина  и Анфуса  уходят. 

Явление третье

Лыняев , Глафира . 

Лыняев . Вы только платье переменили, а скромность при себе оставили?
Глафира . Вам излишняя скромность не нравится?
Лыняев . Как не нравится! Что вы, помилуйте! Нет, это хорошо, это очень хорошо.
Глафира . Может быть, и хорошо, да зато скучно.
Лыняев . Да разве вы обязаны развлекать меня? Это скорей моя обязанность, но и я… извините, и я могу предложить вам только поскучать со мной вместе.
Глафира . И прекрасно, очень вам благодарна.
Лыняев . Не стоит благодарности.
Глафира . Нет, очень стоит.
Лыняев . Да за что же?
Глафира . За спокойствие, разве этого мало? Проведя вечер с вами, можно уснуть без всяких волнений, сном праведника. Я еще никого не любила, Михайло Борисыч, но ведь эта пора придет; я в таких летах, что каждую минуту должна ждать любовной горячки.
Лыняев . Значит, вы такая же, как и все. А я думал, что вы…
Глафира . Что? Что я не способна любить? Таких девушек не бывает, Михайло Борисыч.
Лыняев . Так вы боитесь полюбить?
Глафира . Как же не бояться? Любовь мне ничего не принесет, кроме страданий. Я девушка со вкусом и могу полюбить только порядочного человека; а порядочные люди ищут богатых. Вот отчего я прячусь и убегаю от общества, — я боюсь полюбить. Вы не смотрите, что я скромна, тихие воды глубоки, и я чувствую, что если полюблю…
Лыняев . Ой, страшно! Не говорите, пожалуйста, не продолжайте.
Глафира . Но с вами я ничего не боюсь.
Лыняев . Не боитесь?
Глафира . Нисколько. Вы меня увлекать не станете, да и увлечься вами нет никакой возможности.
Лыняев  (обидевшись) . Но почему же вы так думаете?
Глафира . Ну, полноте, какой вы любовник? Вы не обижайтесь, Михайло Борисыч! Вы очень хороший человек, вас все уважают; но любить вас невозможно. Вы уж и в летах, и ожирели, и, вероятно, дома в теплом халате ходите и в колпаке; ну, одним словом, вы стали похожи на милого, доброго папашу.
Лыняев . Вы уж очень безжалостны ко мне. Нет, я еще…
Глафира . Нет, нет, не обманывайте себя, — откажитесь от побед, Михайло Борисыч! Ха-ха-ха! (Хохочет.) 
Лыняев . Да чему же вы смеетесь, помилуйте!
Глафира . Извините, пожалуйста! Мне сейчас смешная мысль в голову пришла. Ну если вы в меня влюбитесь и будете рассыпаться в нежностях передо мной, — ведь при всем уважении к вам не выдержишь, расхохочешься.
Лыняев . Однако какие вам мысли-то в голову приходят игривые.
Глафира . Так, дурачусь. Вам странно, что я развеселилась? Недолго мне.
Лыняев . Отчего ж недолго?
Глафира . В монастырь сбираюсь на днях.
Лыняев . Нет, вы шутите?
Глафира . Не шучу. Прощайте! Не поминайте лихом! В самом деле, не сердитесь на меня за мои шутки! Мне хочется оставить добрую память по себе.
Лыняев . Оставить добрую память вы очень можете.
Глафира . Каким образом?
Лыняев . Окажите мне маленькую услугу!
Глафира . С особенным удовольствием.
Лыняев . Почему ж с особенным?
Глафира . Так, вы очень милый человек.
Лыняев . Мне нужно хорошего писца на некоторое время.
Глафира . Не могу. Хоть и хорошо пишу, а в писцы к вам не пойду.
Лыняев . Вы не поняли или не хотите понимать…
Глафира . Вот если б я была мужчина; а то, помилуйте, что подумают, милый Михайло Борисыч! А впрочем…
Лыняев . Да нет же! У Меропы Давыдовны занимается письмоводством Чугунов, я его руку знаю; но иногда попадаются от нее бумаги, написанные отличным почерком.
Глафира . Так вам нужно точно такого писца?
Лыняев . Мне нужно знать, кто это пишет.
Глафира . Спросите у Чугунова.
Лыняев . Не скажет.
Глафира . Тут у вас что-то не просто?
Лыняев . Да вы знаете?
Глафира . Может быть, знаю больше, чем вы думаете.
Лыняев . Так скажите!
Глафира . Нельзя.
Лыняев . Почему?
Глафира . Потому что он мой любовник.
Лыняев . Час от часу не легче.
Глафира . Я немного сильно выразилась. Он действительно влюблен в меня и пишет мне стихами письма чуть не каждый день. Такой милый, — ответа не требует, а только изливает свои чувства передо мной.
Лыняев . Но кто же он, скажите.
Глафира . Он вам очень нужен?
Лыняев . Очень.
Глафира . Я не только могу его назвать вам, но через десять минут привести его сюда и отрекомендовать.
Лыняев  (потирает руки от радости) . Что вы? Неужели?
Глафира . Только даром этого не сделаю.
Лыняев . Требуйте от меня, что вам угодно, чего только вам угодно.
Глафира . Я попрошу небольшого.
Лыняев . Все, все, что хотите.
Глафира . Притворитесь влюбленным в меня и целый вечер сегодня ухаживайте за мной.
Лыняев . А вы будете смеяться?
Глафира . Вероятно, если это будет смешно.
Лыняев . Ну, уж один вечер куда ни шло! Хоть и тяжеленько, да нечего делать, сам обещал. Так вы когда же мне его покажете?
Глафира . Хоть сейчас. Я видела, как он прошел на гулянье, я пойду и приведу его сюда. Подождите меня здесь! Вот и Евлампия Николаевна. (Уходит.) 

Входят Купавина  и Анфуса . 

Явление четвертое

Лыняев , Купавина , Анфуса . 

Лыняев . Что же вы так скоро?
Купавина . И хотелось еще погулять, да скрываюсь от преследований.
Лыняев . Вот я вам говорил, что там пьяные; кто же вас преследует?
Купавина . Наш общий знакомый, Мурзавецкий. Проводите меня до дому.
Лыняев . Анфуса Тихоновна, будьте так добры, подождите здесь Глафиру Алексеевну и, когда она воротится, скажите ей, что я сейчас приду.
Купавина . Да не пускайте Мурзавецкого в сад, скажите, что меня дома нет, что я уехала.
Анфуса . Хорошо уж… я уж…
Лыняев . Да что с ним церемониться, просто гнать этого милого мальчика прочь!
Купавина . Ах нет, нельзя! С ним надо как можно осторожнее. Он скажет Меропе Давыдовне, тогда мы большую беду наживем. Поделикатнее как-нибудь, а то она меня съест.

Уходят Купавина  и Лыняев , Анфуса садится на скамейку. Входит Мурзавецкий . 

Явление пятое

Анфуса , Мурзавецкий . 

Мурзавецкий  (свищет) . Тамерлан, Тамерлан, иси! Эко животное! Повешу, кончено… нет, брат, повешу, — кончено. Пардон, медам! Где ж они? (Осматриваясь.)  А, вон! Кажется, обе тут. Так что-то как будто в глазах застилает, мелькает что-то; то одна, то две… нет, две, две… ну, конечно, две. (Раскланиваясь издали.)  Честь имею.[]
Анфуса  (отворачиваясь) . Ну уж… не надо уж…
Мурзавецкий . Нет, позвольте, Евлампия Николаевна!
Анфуса . Да какая… где уж она?..
Мурзавецкий . Нет, Евлампия Николаевна, нет, она здесь, в груди моей; пароль донёр. (Вздыхает.)  Таких страданий, таких страданий…
Анфуса . Ну уж… довольно уж…
Мурзавецкий . Я с вами согласен, но если нет сил, что же мне делать, я вас спрашиваю! Влюблен, ну и… ну и… кончено.
Анфуса . Ах, право уж… ну, что?
Мурзавецкий . Не хотите, не хотите отвечать? А я вот тут… у вас… у ног… могу умереть. Отвечайте, отвечайте, мон анж! Ну, ен мо![]
Анфуса . Да что уж… ну тебя!
Мурзавецкий . Анфуса Тихоновна, оставьте, я вас прошу, я не с вами.
Анфуса . Не со мной уж… так, ну, с кем?
Мурзавецкий . С кем? Это странно. Ха-ха-ха! Это странно! Вы думали, с вами?
Анфуса . Да уж… никого тут больше-то… что еще?
Мурзавецкий . Анфуса Тихоновна, тезеву! Евлампия Николаевна, бывают в жизни минуты… Что я! Одна минута, когда человек…[]
Анфуса . Ах уж… что мне с ним?..
Мурзавецкий . Вы молчите, за вас отвечают, — для благородной души моей это… это, я вам скажу… (вздыхает)  тяжело.
Анфуса . Да откуда ж она… коли нет?
Мурзавецкий  (подходя) . Чего нет? Как нет?
Анфуса . Да уж так вот…
Мурзавецкий  (осматривая Анфусу и скамейку) . Да где ж она?
Анфуса . Коли нет… где ж мне!..
Мурзавецкий  (ударив себя по лбу) . Боже мой! Боже мой!
Анфуса . Ну уж… чего еще?
Мурзавецкий . Однако какой обман!
Анфуса . Кому уж… нужно.
Мурзавецкий . Так что же это, что же? Обман чувств, игра воображения?

Входит Лыняев . 

Явление шестое

Мурзавецкий , Анфуса , Лыняев . 

Мурзавецкий . Но нет, я шутить над собой не позволю, дудки!
Анфуса  (увидав Лыняева) . Ах, вы уж… ну вот… уж сами… (Идет в сад.) 
Мурзавецкий . Я еду, еду, не свищу, а наеду — не спущу.
Анфуса . Ну, мели уж… на просторе! (Уходит.) 
Мурзавецкий . Но я, нет, я пойду.
Лыняев . Куда?
Мурзавецкий . К ней.
Лыняев . Увы!
Мурзавецкий . Что «увы»? Что такое, милостивый государь, увы?
Лыняев . Нельзя, не велено вас принимать.
Мурзавецкий . Меня не велено? О! Я вот посмотрю. (Хочет идти в сад.) 
Лыняев  (загораживая калитку) . Послушайте! Я вам вот что по-дружески посоветую: поезжайте домой, а то нехорошо.
Мурзавецкий . Что такое «нехорошо»? Позвольте вас… Позвольте вас спросить.
Лыняев  (таинственно) . В саду поставлены люди, и, как вы войдете, так (показывает знаком) , понимаете?
Мурзавецкий . Что, что?
Лыняев . Я не виноват, Евлампии Николаевне было угодно так распорядиться.
Мурзавецкий . Меня ведь не испугаешь; ну, да я, пожалуй, и не пойду, не надо. Я, знаете ли, хотел мое дело с ней миром; а теперь нет, шалишь, морген фри!
Лыняев . Что вам за охота миром?
Мурзавецкий . Да ведь жаль, черт возьми! Пятьдесят тысяч должна.
Лыняев . Хорошие деньги.
Мурзавецкий . Да я не хотел брать, зачем! Я просто, моншер, хотел, сан-фасон, предложить руку, чтобы, компрене ву, соединить капиталы. У меня ничего… то есть нет, что я! У меня состояние, у нее состояние, какие тут иски да взыски![]
Лыняев . Хорошо бы, только она за вас не пойдет.
Мурзавецкий . Ну, так уж не взыщи, не помилую. Ах, моншер, что я с ней сделаю! Ограблю, начисто ограблю!
Лыняев . Пятьдесят тысяч потребуете?
Мурзавецкий . Нет, уж тут не пятьюдесятью пахнет. Полтораста! Усадьба эта моя будет, через неделю моя.
Лыняев . Вот и хорошо, соседи будем. (Жмет руку Мурзавецкого.)  Прошу любить да жаловать. А теперь вам пора домой! Вон это не ваш ли экипаж? Вероятно, Меропа Давыдовна за вами прислала.
Мурзавецкий . Да, она ждет; я обещал решительный ответ привезти.
Лыняев . Уж чего же решительнее!
Мурзавецкий . А ведь жаль мадам Купавину, плакать будет. Оревуар! (Уходит.) 

Слышен свист и голос : «Тамерлан, иси!» С противоположной стороны входят Глафира  и Горецкий . 

Явление седьмое

Лыняев , Глафира , Горецкий . 

Глафира . Вот, рекомендую: Горецкий, Клавдий. (Горецкому.)  А это Михайло Борисыч Лыняев, наш сосед, помещик.
Горецкий  (снимая фуражку) . Я их знаю-с.
Лыняев . Наденьте, пожалуйста!
Горецкий . Ничего-с. Глафира Алексеевна, позволь для вас какую-нибудь подлость сделать.
Лыняев . Вот странная просьба.
Горецкий . Ничего не странная-с. Чем же я могу доказать? Нет, уж вы не мешайте. Глафира Алексеевна, хотите, весь этот забор изломаю?..
Глафира . Нет, зачем?
Горецкий . Как бы я для вас прибил кого-нибудь, вот бы трепку задал веселую!
Лыняев . Да ведь за это судить будут.
Горецкий . А пущай их судят.
Лыняев . Да ведь посадят.
Горецкий . А посадят, так сидеть будем. Глафира Алексеевна, прикажите какую-нибудь подлость сделать!
Глафира . Я уж, право, не знаю, что вам приказать!
Лыняев . Да зачем непременно подлость? Попросите его правду сказать.
Глафира . Ну, вот я попрошу вас мне правду сказать, вы скажете?
Горецкий . Какую правду-с?
Глафира . А вот какую мы спросим.
Горецкий . Извольте-с, все, что угодно-с.
Лыняев . А если секрет?
Горецкий . Да хотя бы рассекрет. У меня своих секретов нет, а если какой чужой, так что мне за надобность беречь его. Я для Глафиры Алексеевны все на свете…
Лыняев  (подавая Глафире письмо) . Спросите, кто это писал?
Глафира  (показывая письмо Горецкому) . Скажите, кто это писал?
Горецкий . Эх! Спросите что-нибудь другое!
Лыняев . А говорили, что все на свете.
Горецкий . Да мне что ж, пожалуй; только за это деньги заплочены.
Лыняев . Сколько?
Горецкий . Десять рублей.
Лыняев . А если я дам пятнадцать?
Горецкий . А если дадите, скажу.
Лыняев . Так вот, возьмите! (Дает деньги.) 
Горецкий  (берет деньги) . Покорно благодарю-с. (Кладет деньги в разные карманы.)  Десять назад отдам, — скажу, мало дали. Это я писал-с.
Лыняев . Вы? Ну, так вы мне очень нужны будете. У вас есть свободное время?
Горецкий . Да у меня всегда свободное время-с.
Лыняев . Хотите ехать ко мне сегодня же? Я вам и заплачу хорошо, и стол у меня хороший, и вино, какое вам угодно.
Горецкий . С удовольствием-с. Что ж, Глафира Алексеевна, прикажите какую-нибудь подлость сделать!
Глафира . Да ведь уж вы сделали.
Горецкий . Велика ли это подлость! Да и за деньги.
Лыняев . Извините за нескромный вопрос. Вы знали когда-нибудь разницу между хорошим делом и дурным?
Горецкий . Как вам сказать-с? Нет, хорошенько-то не знаю.
Лыняев . Так и не знаете?
Горецкий . Ведь это философия; так нам где же знать!
Лыняев . Отчего же?
Горецкий . Семейство очень велико было.
Лыняев . Так что же?
Горецкий . С шести лет надо было в дом что-нибудь тащить, голодных ребят кормить.
Лыняев . Вас не учили?
Горецкий . Как не учить! Ведь учить у нас — значит бить; так учили и дома, и посторонние, кому не лень было. Особенно пьяные приказные по улицам, бывало, так и ловят мальчишек за вихры, это для них первое удовольствие.
Лыняев . Вы говорили, что вас большая семья была, куда ж все делись?
Горецкий . Все в люди вышли: один брат — ученый, в фершела вышел, да далеко угнали, на Аландские острова; один был в аптеке в мальчиках, да выучился по-немецки, так теперь в кондукторах до немецкой границы ездит; один в Москве у живописца краски трет; которые в писарях у становых да у квартальных; двое в суфлерах ходят по городам; один на телеграфе где-то за Саратовом; а то один в Ростове-на-Дону под греческой фамилией табаком торгует; я вот в землемеры вышел. Да много нас, всякого звания есть.
Лыняев . Вас любопытно послушать. Вы уж прямо ко мне отсюда. Я вас с собой возьму.
Горецкий . Хорошо-с. Я вас в конторе подожду. До свидания, Глафира Алексеевна! (Уходит.) 

Явление восьмое

Лыняев , Глафира . 

Глафира . Ну, довольны вы?
Лыняев . Не могу выразить, как я вам благодарен. Я так рад, что готов прыгать и плясать, как ребенок.
Глафира . Ребенком быть нехорошо, будьте лучше юношей.
Лыняев . Как же это?
Глафира . Сдержите свое слово!
Лыняев . Какое?
Глафира . А любезничать со мной.
Лыняев . Неловок я, Глафира Алексеевна, что вам за радость, чтоб я, в мои лета, шута разыгрывал!
Глафира . Ну, хоть немного, слегка.
Лыняев . Ну, как же любезничать? Прикажете хвалить ваши глазки?
Глафира . Нет, это глупо.
Лыняев . Или по-русски, как парни с девками любезничают, — те очень просто, без церемонии.
Глафира . А это уж слишком. Впрочем, все-таки лучше, чем говорить пошлости. Эко горе ваше! Любезничать не умеете, а любезничать надо. Ну, да не беспокойтесь, я вам помогу. Закутайтесь пледом, заткните уши ватой, а то сыро стало! Вот так. (Одевает Лыняева пледом.) 
Лыняев . Благодарю вас.
Глафира . Теперь скажите: неужели вы в жизни не любили никого?
Лыняев . Как не любить!
Глафира . Вы говорили что-нибудь с предметом вашей страсти?
Лыняев . Много говорил, но я тогда был молод.
Глафира . Ну, так вспомните теперь, что вы говорили.
Лыняев . Это нетрудно. Я говорил одной блондинке, что наши души, еще до появления на земле, были родные, что они носились вместе по необъятной вселенной, порхали, как бабочки, в лучах месяца.
Глафира . Ну, а другой что вы говорили?
Лыняев . А другой, брюнетке, я говорил, что найму ей великолепную дачу, куплю пару вороных рысаков.
Глафира . Это вот хорошо, мне этот разговор больше нравится. Вот и продолжайте в этом духе.
Лыняев . Я обещал ей горы золотые, говорил, что не могу жить без нее, хотел застрелиться, утопиться.
Глафира . А она что ж?
Лыняев . А она говорила: «Зачем вам стреляться или топиться? Женитесь, вот и не об чем вам больше беспокоиться». Нет, говорю, мой ангел, это для меня хуже, чем утопиться. «Ну, так, говорит, утопитесь, потому что я огорчать мамашу и родных своих не хочу».
Глафира . Да она была бедная девушка?
Лыняев . Бедная.
Глафира . Так глупа.
Лыняев . А вы что ж бы сделали на ее месте?
Глафира . Я бы вам противоречить ни в чем не стала, я бы взяла и дачу, и рысаков, и деньги — и все-таки вы бы женились на мне.
Лыняев . Но это невозможно: я так тверд в своем решении.
Глафира . Нет, очень просто.
Лыняев . Но каким же образом, скажите, объясните мне!
Глафира . Сядемте!

Садятся на скамью. 

Ну, представьте себе, что вы меня любите немножко, хоть так же, как ту брюнетку! Иначе, конечно, невозможно ничего. (Садится с ногами на лавку и прилегает к Лыняеву.) 
Лыняев . Позвольте, что же это вы?
Глафира  (отодвигаясь) . Ах, извините!
Лыняев . Нет, ничего. Я только хотел спросить вас: что это, вы в роль входите или потому, что меня за мужчину не считаете?
Глафира . Я озябла немного.
Лыняев . Так сделайте одолжение, не беспокойтесь, если это вам приятно.
Глафира  (опять прилегая к Лыняеву) . Итак, вы меня любите, мы живем душа в душу. Я — олицетворенная кротость и покорность, я не только исполняю, но предупреждаю ваши желания, а между тем понемногу забираю в руки вас и все ваше хозяйство, узнаю малейшие ваши привычки и капризы и, наконец, в короткое время делаюсь для вас совершенной необходимостью, так что вы без меня шагу ступить не можете.
Лыняев . Да, я допускаю, это возможно.
Глафира . Вот в одно прекрасное утро я говорю вам: «Папаша, я чувствую потребность помолиться; отпусти меня денька на три на богомолье!» Вы, разумеется, сначала заупрямитесь; я покоряюсь вам безропотно. Потом изредка робко повторяю свою просьбу и смотрю на вас несколько дней сряду умоляющим взором; вы все, день за день, откладываете и наконец отпускаете. Без меня начинается в доме ералаш: то не так, — другое не по вас; то кофей горек, то обед опоздал; то у вас в кабинете не убрано, а если убрано, так на столе бумаги и книги не на том месте, где им нужно. Вы начинаете выходить из себя, часто вздыхать, то бегать по комнате, то останавливаться, разводить руками, говорить с собой; начинаете прислушиваться, не едут ли, часто выбегать на крыльцо; а я нарочно промедлю дня два, три. Наконец уж вам не сидится, вы теряете терпение и начинаете ходить по дороге версты за две от дому. Вот я еду. Сколько радости! Опять тихая, спокойная жизнь для вас; в ваших глазах только счастие и бесконечная нежность.
Лыняев  (со вздохом) . Ну и чего ж еще, и чего ж еще!
Глафира . Но вот однажды, когда ваша нежность уж не знает пределов, я говорю вам со слезами: «Милый папаша, мне стыдно своих родных, своих знакомых, мне стыдно людям в глаза глядеть. Я должна прятаться от всех, заживо похоронить себя, а я еще молода, мне жить хочется…»
Лыняев . Да… ах, в самом деле!
Глафира . Прощай, милый папаша! Не нужно мне никаких твоих сокровищ.
Лыняев . Ах, черт возьми, как это скверно!
Глафира . Я выхожу замуж.
Лыняев . За кого?
Глафира . Ну, хоть за Горецкого.
Лыняев . Отличная партия!
Глафира . Да, он беден, но я все-таки буду иметь хоть какое-нибудь положение в обществе. Да уж кончено, я решилась.
Лыняев . Но нельзя же так вдруг, ни с того ни с сего бросить человека! Надо было прежде думать и заранее предупредить.
Глафира . Я боялась, милый папаша. Разве ты не видишь, я худею, сохну день ото дня, я могу захворать серьезно, умереть.
Лыняев . Это бессовестно! Все это притворство!
Глафира . Если ты не веришь, как тебе угодно; я готова пожертвовать для тебя даже жизнию.
Лыняев . Ну вот то-то же!
Глафира . Что делать, у мужчин такие твердые характеры.
Лыняев . Все-таки я поставил на своем.
Глафира . Да, на своем. Где ж нам спорить с вами! Только в тот же день к вечеру я незаметно исчезаю, и никто не знает, то есть никто не скажет вам, куда. Проходит день, другой; вы рассылаете по всем дорогам гонцов, сыщиков, сами мечетесь туда и сюда, теряете сон, аппетит, сходите с ума. И вот за несколько минут до того, когда вам уж действительно нужно помешаться, вам объявляют по секрету, где я скрываюсь. Вы бросаетесь ко мне с подарками, с брильянтами, со слезами умоляете меня возвратиться, — я непреклонна! Вы плачете, я сама рыдаю! Я люблю вас, мне жаль с вами расстаться, но я неумолима. Наконец я говорю вам: «Милый папаша, ты любишь холостую жизнь, ты не можешь жить иначе, — сделаем вот что! Обвенчаемся потихоньку, так что никто не будет знать; ты опять будешь вести холостую жизнь, все пойдет по-прежнему, ничто не изменится, — только я буду покойна, не буду страдать». Вы, после недолгого колебания, соглашаетесь.
Лыняев . Да, очень может быть, очень может быть, действительно, это возможно. Но я все-таки поставил по-своему.
Глафира . Да, по-своему. Но на другой же день откуда у меня эта светскость возьмется, эта лень, эта медленность в движениях! Откуда возьмутся эти роскошные туалеты!
Лыняев . Да, вот…
Глафира . Оттопырится нижняя губка, явится повелительный тон, величественный жест. Как мила и нежна я буду с посторонними и как строга с вами. Как счастливы вы будете, когда дождетесь от меня милостивого слова. Уж не буду я суетиться и бегать для вас, и не будете вы папашей, а просто Мишель… (Говорит лениво.)  «Мишель, сбегай, я забыла в саду на скамейке мой платок!» И вы побежите. Это вот один способ заставить жениться; он хотя старый, но верный; а то есть еще и другие.
Лыняев . Да, но ведь так можно поймать человека только тогда, когда он любит.
Глафира . Разумеется. Вы в совершенной безопасности, потому что никого не любите.
Лыняев . Я в безопасности и очень этому рад. Но уж если бы мне пришлось полюбить кого-нибудь, то я полюбил бы вас. (Целует руку Глафиры.) 
Глафира . Это что такое? Это зачем?
Лыняев . Так.
Глафира . Если просто «так», то обидно. На вас нежность нашла, ну, а благо я тут близко, так вы и беретесь прямо за меня руками.
Лыняев . Да нет. Ведь вы сами хотели, чтоб я любезничал с вами.
Глафира . Ах, я и забыла! Ну, так целуйте, пожалуй.
Лыняев . Да и поцелую. (Целует другую руку.) 
Глафира . Вы, видно, тоже начинаете входить во вкус вашей роли.
Лыняев . Я давеча боялся чего-то; а теперь так нахожу, что это очень приятная шутка.
Глафира  (со вздохом) . Да, да, к сожалению, только шутка.

Входит Анфуса . 

Явление девятое

Лыняев , Глафира , Анфуса . 

Анфуса . Ужинать уж… ждут… Что ночью-то. Сыро… Прислали уж… меня…
Глафира  (Лыняеву) . Пойдемте!
Лыняев . Я сейчас за вами.

Глафира  и Анфуса  уходят. 

А какая она хорошенькая, какая милая, умная! Ведь вот долго ли! Посидишь этак вечера два с ней — и начнешь подумывать; а там только пооплошай, и запрягут! Хорошо еще, что она в монастырь-то идет; а то бы и от нее надо было бегать. Нет, поскорей поужинать у них да домой, от греха подальше, только она меня и видела. А после хоть и увижусь с ней, так только «здравствуйте!» да «прощайте!». Хороша ты, Глафира Алексеевна, а свобода и покой, и холостая жизнь моя лучше тебя.

Действие четвертое

Лица

Купавина .
Глафира .
Анфуса .
Лыняев .
Василий Иванович Беркутов , помещик, сосед Купавиной; представительный мужчина, средних лет, с лысинкой, но очень живой и ловкий.
Горецкий .
Лакей  Купавиной.

Комната в азиатском вкусе в доме Купавиной, с одним выходом на террасу; стеклянная растворенная дверь с портьерами; по сторонам двери два больших окна, закрытые драпировками; по стенам и под окнами мягкие диваны. За балюстрадой террасы виден сад и за ним живописная сельская местность. 

Явление первое

Купавина , Глафира , потом лакей . 

Купавина . Кажется, у тебя с Лыняевым дело подвигается?
Глафира . Ах, это только кажется.
Купавина . Он вчера был так любезен с тобой.
Глафира . По заказу, — это была шутка.
Купавина . Ты теряешь надежду, бедная?
Глафира . Ну, не совсем. Надо еще раз увидать его, тогда я буду знать наверное, можно на него рассчитывать или нет.
Купавина . А вот сегодня увидишь. Мне Горецкий принес письмо от него; он приедет, и угадай, с кем?
Глафира . Что угадывать-то! По глазам видно, что жениха дожидаешься.
Купавина . Да, осчастливил нас Василий Иваныч Беркутов, прибыл из Петербурга.
Глафира . Когда они приедут?
Купавина . Конечно, вечером. Надо приодеться для такого дорогого гостя.
Глафира . Но до вечера Меропа Давыдовна может прислать за мной лошадей.
Купавина . Лошади и подождут.
Глафира . Рассердится.
Купавина . Посердится, да и помилует.
Глафира . Нескоро, на это она нетороплива.

Входит лакей . 

Лакей  (подавая письмо Купавиной) . Меропа Давыдовна тарантас прислали и письмо приказали вам отдать.

Купавина распечатывает и читает письмо про себя. 

Глафира . Ну, так я и знала! Эко несчастие! Опять черное платье, опять притворство и постничанье!
Купавина  (лакею) . Вукол Наумыч в усадьбе?
Лакей . Никак нет-с, они в городе.
Купавина  (с беспокойством) . Что ж мне делать? Это так неожиданно… Я совершенно теряюсь.
Глафира . Что с тобой?
Купавина . А вот послушай, что Меропа Давыдовна пишет! (Лакею.)  Ступай, скажи, чтоб кучер подождал!

Лакей  уходит. 

Глафира . Читай, читай.
Купавина  (читает) . «Милостивая государыня, Евлампия Николаевна!»
Глафира . Что-то строго начинается.
Купавина . Нет, ты послушай, что дальше-то! (Читает.)  «Вам вчера не угодно было принять моего племянника. Если б вы были дома одни или вели очень скромную жизнь, я б ничего не сказала, а то у вас были люди, которые ничем его не лучше. Он такой же дворянин, как и Лыняев, и уж, верно, не глупее его. Или вы сделали это не подумавши, или вас научил какой-нибудь умный человек. Если уж вы забыли все мои одолжения и милости к вам, так должны были помнить, что за обиду я никогда в долгу не остаюсь. Вы так развлеклись или увлеклись, что забыли, что у вас с Аполлоном есть тяжба. Мы, по простоте и по доброте своей, думали пожалеть вас, подобно как малого беззащитного ребенка, и хотели кончить все дело миром, истинно по-христиански, в любви и согласии. Но коль скоро вы сами отворачиваетесь от нас и презираете благодетелей, то уж не гневайтесь на нас. Взыскание с вас очень большой суммы, чего и все ваше имение не стоит, я произведу со всею строгостию и жалеть вас и плакать о вас не буду. Бывшая ваша благодетельница Меропа Мурзавецкая». Как тебе это покажется?
Глафира . Не пугает ли она тебя?
Купавина . Вот сюрприз! Я не знаю, что и отвечать. Надо подождать этих господ, посоветуюсь с ними. Вот тебе поневоле приходится остаться.

Входит Анфуса . 

Явление второе

Купавина , Глафира , Анфуса . 

Анфуса . Уж приехали ведь… что ж вы!
Купавина . Неужели они?
Анфуса . Да кому ж?..
Купавина . Так я пойду оденусь.
Анфуса . Само собой уж… нешто хорошо!.. Почитай, чужой…
Купавина . Попросите их подождать!
Анфуса . Да вон уж… Сюда… из саду.
Купавина  (Глафире) . Пойдем!

Уходят Глафира  и Купавина . 

Анфуса . Что б раньше-то!.. Говорила уж…

Входят Лыняев  и Беркутов . 

Явление третье

Анфуса , Лыняев , Беркутов . 

Лыняев . Вот, Анфуса Тихоновна, рекомендую вам друга. Василий Иваныч Беркутов.
Анфуса . Уж знаю… давно ведь…
Беркутов . Как ваше здоровье, почтенная Анфуса Тихоновна?
Анфуса . Ничего… так… голова иногда. Обождать уж… хоть здесь… просила… сейчас, мол…
Лыняев . Не беспокойтесь, Анфуса Тихоновна, мы подождем.
Анфуса . Ну, то-то!.. Не долго, чай… что ей там. Не взыщите! (Уходит.) 
Лыняев . Вот она сама тебе расскажет, как выманили у нее тысячу рублей.
Беркутов . Не горячись, пожалуйста, не горячись!
Лыняев . Как не горячись? Не могу не горячиться; ведь это подлог, понимаешь ты, подлог!
Беркутов . Успокойся! Никакого подлога нет.
Лыняев . Да Горецкий признался. Чего ж тебе! Жаль, я проспал и не успел еще расспросить его хорошенько сегодня утром; потом ты приехал и утащил его у меня.
Беркутов . Я долго говорил с Горецким и в город с ним ездил. Он тебя обманул. Ему понадобились деньги, он и сказал напраслину на себя. Хорош и ты, поверил Горецкому.
Лыняев . Что ни говори, а это дело не чисто.
Беркутов . По-моему, в вашем обществе Меропа Давыдовна должна стоять выше подозрений. Хорошо общество, где все смотрят друг на друга, как на разбойников.
Лыняев . От Меропы всего ждать можно.
Беркутов . Провинциалы любят уголовщину, уж это известно. Вам скучно без скандалов, подкапываетесь друг под друга; больше вам делать-то нечего.
Лыняев . Да ведь грабят Евлампию Николаевну.
Беркутов . Ну, как хочешь, а пока я здесь, ты в ее дела не путайся, пожалуйста; я тебя прошу. Поищи себе другое занятие!
Лыняев . По-твоему, и Чугунов хороший человек?
Беркутов . А что ж Чугунов? Подьячий как подьячий, — разумеется, пальца в рот не клади. Ведь вы, горячие юристы, все больше насчет высших взглядов, а, глядишь, простого прошения написать не умеете. А Чугуновы — старого закала, свод законов на память знает; вот они и нужны.
Лыняев . Хорошо тебе — ты приедешь не надолго; а каково жить с этим народом! Попробовал бы ты.
Беркутов . Кто умеет жить, тот везде уживется; а кто ребячится, как ты, тому везде трудно. Я уживусь.
Лыняев . Посмотрим. Значит, ты к нам надолго?
Беркутов . Нет. После, может быть, и совсем здесь поселюсь; а теперь мне некогда: у меня большое дело в Петербурге. Я приехал только жениться.
Лыняев . На ком?
Беркутов . На Евлампии Николаевне.
Лыняев . У вас разве уж кончено?
Беркутов . Еще не начиналось.
Лыняев . Еще не начиналось, а ты уж так уверенно говоришь?
Беркутов . Да никаких причин не вижу сомневаться… Ох, брат, уж я давно поглядываю.
Лыняев . На Евлампию Николаевну?
Беркутов . Нет, на это имение, ну и на Евлампию Николаевну, разумеется. Сколько удобств, сколько доходных статей, какая красивая местность. (Указывая в дверь.)  Погляди, ведь это роскошь! А вон, налево-то, у речки, что за уголок прелестный! Как будто сама природа создала.
Лыняев . Для швейцарской хижинки?
Беркутов . Нет, для винокуренного завода. Признаюсь тебе — грешный человек, я уж давно подумывал: Купавин — старик старый, не нынче, завтра умрет, останется отличное имение, хорошенькая вдова… Я уж поработал-таки на своем веку, думаю об отдыхе; а чего ж лучше для отдыха, как такая усадьба, красивая жена, какая-нибудь почетная должность…
Лыняев . Мы тебя в предводители.
Беркутов . Мы! А много ль вас-то? Вы тут ссоритесь, на десять партий разбились. Ну, вот я пристану к вам, так ваша партия будет посильнее. Знаешь, что я замечаю? Твое вольнодумство начинает выдыхаться; вы, провинциалы, мало читаете. Вышло много новых книг и брошюрок по твоей части; я с собой привез довольно. Коли хочешь, подарю тебе. Прогляди книжки две, так тебе разговору-то лет на пять хватит.
Лыняев . Вот спасибо. Значит, у тебя за малым дело стало, только жениться?
Беркутов . Да, жениться, мой друг, жениться поскорей. Имение я знаю, как свои пять пальцев; порядки в нем заведены отличные; надо торопиться, чтоб не успели запустить хозяйство. Умен был старик Купавин!
Лыняев . Под старость, кажется, немножко рехнулся.
Беркутов . Почему ты думаешь?
Лыняев . Лесу накупил тысяч на сто.
Беркутов . Эка умница! Вот спасибо ему!
Лыняев . Зато чистых денег Евлампии Николаевне оставил мало, она теперь нуждается.
Беркутов . И прекрасно сделал. Оставь он деньги, так их давно бы не было, а лес-то стоит да растет еще.
Лыняев . Да куда его девать? На лес у нас никакой цены нет.
Беркутов . Лес Купавиной стоит полмиллиона. Через десять дней вы услышите, что здесь пройдет железная дорога. Это из верных источников, только ты молчи пока.
Лыняев . Ай, ай! Ловко! А вот что! Я ведь тебе говорил, бланк-то она выдала Чугунову, бланк-то.
Беркутов . Могла скверная штука выйти.
Лыняев . Как «могла»?
Беркутов . Если б бланк попался в другие руки.
Лыняев . А Чугунов помилует, что ли?
Беркутов . У Чугунова, как у всех старых плутов, душа коротка, да и потребности ограничены. Я справлялся: он тут пустошь торгует, — три тысячи просят. Вероятно, он этим и удовольствуется.
Лыняев . Значит, препятствий нет, и ты женишься. Но любопытно, как ты это устроишь.
Беркутов . Ну, как — я еще не знаю, глядя по обстоятельствам; только, во всяком случае, это будет! Женщины любят думать, что они свободны и могут располагать собой, как им хочется. А на деле-то они никак и никогда не располагают собой, а располагают ими ловкие люди.

Входит Купавина . 

Явление четвертое

Лыняев , Беркутов , Купавина . 

Купавина . Извините, господа!
Лыняев . Нас извините, что мы не вовремя.
Беркутов  (целуя руку Купавиной) . Моя торопливость простительна, я так давно не видал вас… Нетерпение мое было так велико…
Купавина  (с улыбкой) . Что, если б крылья…
Беркутов . Я бы прилетел еще раньше.
Лыняев . Ну, для амура ты уж немножко тяжел стал.
Купавина . Да уж и стрелы, я думаю, порастратили.
Лыняев . Нет, он еще приберег для случая.
Купавина . Уж разве немного, и то не очень острые.
Беркутов . Зато я стал бережливее и не раскидываю их понапрасну.
Купавина . А стреляете только наверное?
Беркутов . По крайней мере не трачу даром, и то хорошо.
Лыняев . Не позволите ли вы мне погулять по саду? А то, если я после обеда долго в комнате…
Купавина . Так сон клонит?
Лыняев . Угадали.
Купавина . Сделайте одолжение, поступайте, как вам угодно.
Лыняев  (уходя) . Чей это экипаж у вас на дворе?
Купавина . Мурзавецкая прислала за Глафирой Алексеевной.
Лыняев . Так она уезжает?
Купавина . А вам жаль?
Лыняев . Не скажу, чтоб очень. А скоро уезжает?
Купавина . Сейчас.
Лыняев . Счастливый путь, скатертью ей дорожка! (Уходит.) 

Явление пятое

Купавина , Беркутов , потом лакей . 

Купавина . Надолго вы к нам?
Беркутов . Нет, к несчастию, на короткое время, я приехал по делу.
Купавина . По делу?
Беркутов . Я бы мог обмануть вас, сказать, что приехал собственно затем, чтоб увидать вас, чтоб полюбоваться на вас; но, во-первых, вы этому не поверите…
Купавина . А может быть, и поверю.
Беркутов . Ну, так я не хочу вас обманывать. После двух лет разлуки, как я смею рассчитывать, что мои нежности будут вам приятны. Вы могли перемениться, да, вероятно, и переменились. Вы теперь женщина богатая и свободная, ухаживать за вами не совсем честно; да и вы на каждого вздыхателя должны смотреть, как на врага, который хочет отнять у вас и то, и другое, то есть и богатство, и свободу. Прежде — другое дело: вы были в зависимом положении, да и оба мы были помоложе. (Со вздохом.)  Ах, какое хорошее время было!
Купавина . Так вы совершенно отказываетесь ухаживать за мной?
Беркутов . Совершенно. А вам хотелось помучить меня, позабавиться? Не запирайтесь! Уж я вижу по глазам вашим. Ну, Бог с вами. Поберегите кокетство для других обожателей: у вас будет много. Побеседуем как деловые люди! Я приехал продать усадьбу.
Купавина . Что вам вздумалось? Родовое имение!
Беркутов . Так что ж, что родовое? Доходов очень мало, нет выгоды иметь его; чистые деньги мне больше дадут.
Купавина . И вас ничто не привязывает к месту вашего рождения, вам ничего не жаль здесь?
Беркутов . Может быть, и жаль, да расчету нет.
Купавина . Все расчеты, расчеты, и нисколько сердца.
Беркутов . Остывает оно с годами-то, Евлампия Николаевна. Купите у меня имение!
Купавина . У меня денег нет, да я и плохая хозяйка.
Беркутов . Вы скромничаете. У вас все так хорошо, все в таком цветущем виде, везде порядок, чистота.
Купавина . Чистота дело женское и очень немудреное; а как идет хозяйство у меня, я не имею и понятия. Бывают дела, которые выше моего соображения; я должна доверяться посторонним людям и, конечно, могу быть обманута.
Беркутов . Что же, например?
Купавина . Да вот и теперь есть у меня дело, которое меня очень беспокоит.
Беркутов . Если не секрет, скажите!
Купавина . Нимало не секрет, я даже хотела посоветоваться с вами и просить вашей помощи.
Беркутов . Всей душой рад помочь вам, если только время позволит. В чем дело?
Купавина . Рассказывать долго, а вот лучше прочтите письмо. (Подает письмо Мурзавецкой.) 
Беркутов  (прочитав письмо, отдает его назад) . Прочел-с.
Купавина . Что же вы скажете?
Беркутов . Надо узнать, как велика претензия, осмотреть документы.
Купавина . Я слышала, двадцать пять тысяч. А потом?
Беркутов . Потом поскорей заплатить деньги, чтоб не доводить до процесса. На всякий случай надо иметь тысяч тридцать. Есть у вас?
Купавина . Нет, у меня денег очень мало.
Беркутов . Это вот дурно.
Купавина . Вы меня пугаете.
Беркутов . Нисколько не пугаю; зачем мне вас пугать? Я только объясняю вам ваше положение.
Купавина . Какое же мое положение?
Беркутов . Незавидное. Вы очень богатая женщина, но эти тридцать тысяч так могут расстроить ваше состояние, что вам его никогда не поправить.
Купавина . Почему же?
Беркутов . Вы должны или заложить имение в банк…
Купавина . Вот и деньги!
Беркутов . Но тогда почти все доходы уйдут на проценты, и вам самим мало останется на прожитие.
Купавина . Так закладывать не надо.
Беркутов . В таком случае надо продать часть имения, лес например. У вас есть тысячи полторы десятин лесу.
Купавина . Как полторы? Четыре тысячи.
Беркутов . В другом месте это огромное богатство, а здесь на лес цены низки: лесопромышленники дадут вам рублей по десяти за десятину, — значит, надо продать его почти весь. А без лесу имение стоит грош. Дадут и дороже десяти рублей, но с рассрочкой платежа, по вырубке, а вам нужны деньги сейчас. Вот какое ваше положение!
Купавина . Да, я теперь вижу.

Входит лакей . 

Лакей . Василий Иваныч, вас межевой спрашивает. Говорит, что непременно нужно вас видеть.
Беркутов  (Купавиной) . Позвольте мне в вашем присутствии сказать Горецкому десять слов, не более. Я посылаю его в Вологду межевать леса в моем имении.
Купавина . Сделайте одолжение. (Лакею.)  Позови!

Лакей  уходит. 

Мы поговорить еще успеем.

Входит Горецкий . 

Явление шестое

Беркутов , Купавина , Горецкий . 

Беркутов  (Горецкому) . Что вам угодно?
Горецкий . За мной дядя прислал, велит сейчас приезжать. Как прикажете?
Беркутов . Вы не знаете, зачем?
Горецкий . Говорят, дело есть.
Беркутов  (подумав) . Поезжайте и делайте все, что вам прикажут. А между тем сбирайтесь; вы поедете завтра на пароходе в полдень. Утром вы мне будете нужны; постарайтесь меня увидать прежде, чем я буду у Меропы Давыдовны: выходите ко мне навстречу, на дорогу.
Горецкий . Хоть за пять верст, если прикажете.
Беркутов . Так далеко не нужно. Только постарайтесь, чтоб вас не заметили, вообще не будьте очень откровенны и не болтайте пустяков. Вы отдали пятнадцать рублей Михаилу Борисычу?
Горецкий . Сейчас в саду отдал-с. Денег мне не дадите?
Беркутов . Завтра утром пятьдесят рублей, а теперь ни гроша. Прощайте!

Горецкий  кланяется и уходит. 

Явление седьмое

Беркутов , Купавина . 

Беркутов . Виноват. С Горецким я кончил и весь к вашим услугам.
Купавина . Угодно вам продолжать наш разговор? Утешьте меня!
Беркутов . Очень рад, очень рад. Я удивляюсь, как вы до сих пор не сочлись с Мурзавецкой, — вы видитесь с ней часто. Надо было хорошенько разобрать дело, — на слово никому верить не должно, — и сойтись на какую-нибудь сделку, склонить ее на уступку, на рассрочку, чтоб расплатиться без затруднений и без хлопот. Вы, как видно, не успели привести в ясность ни имения вашего, ни доходов, ни обязательств, которые лежат на вашем имении. Вы скажете: «Я все пела». Прекрасно. С вас и требовать многого нельзя: вы неопытны, ваше положение новое для вас. Но неужели у вас, кроме продажного подьячего, не было ни близких, ни знакомых, кто бы мог привести в порядок дела по вашему имению? Неужели вы ни в ком не видали участия к вам, не имели ни от кого доброго совета?
Купавина . Нет, имела.
Беркутов . Да что же?
Купавина . Да не послушала.
Беркутов . И даже не отвечали на письмо…
Купавина . Довольно странное, в котором…
Беркутов . Было все, что нужно для вас: дружеское участие и практические советы.
Купавина . Вы сердитесь на меня?
Беркутов  (с улыбкой) . Нет.
Купавина . Так докажите, что не сердитесь, и помогите мне добрым советом!
Беркутов . Это моя обязанность. Но примете ли вы мой совет? Дайте мне слово, что вы меня послушаете.
Купавина . Связать себя словом, не зная…
Беркутов . Не бойтесь, мой совет бескорыстен: я имею в виду вашу одну пользу.
Купавина . В таком случае я приму. Что ж вы мне посоветуете?
Беркутов . Выходите поскорей замуж!
Купавина  (с изумлением) . Замуж? За кого?
Беркутов . За Мурзавецкого.
Купавина . Вы меня оскорбляете.
Беркутов . И в помышлении не имел ничего, кроме доброго расположения к вам.
Купавина . Я не знаю, как они осмелились! Намеки Меропы Давыдовны очень понятны были.
Беркутов . Да отчего ж им не сметь? Он — дрянь мальчик; но ведь своих недостатков он не замечает. Он дворянин, еще молод, может получить кой-что от тетки, и нельзя сказать, чтобы вы, с вашим приданым, стояли для него очень высоко.
Купавина . Вы или шутите, или хотите обидеть меня.
Беркутов . Ни то, ни другое; всякий умный человек скажет вам то же, что я.
Купавина . Так, по-вашему, для меня единственное средство — выйти за Мурзавецкого?
Беркутов . Не единственное, но лучшее, чтоб сохранить в целости имение и не разориться.
Купавина  (твердо) . Так выходить? Я вас решительно спрашиваю…
Беркутов . Да, выходите! Хорошо сделаете, очень хорошо.
Купавина . Какой тон у вас равнодушный! Вы, как медик, приговариваете к смерти без сострадания.
Беркутов . Но когда обращаются к медику, так от него не сострадания требуют, а знания своего дела и полезного совета.
Купавина . Я могла надеяться, судя по нашим прежним отношениям…
Беркутов . Беспощадное время уносит все.
Купавина . И по последнему письму…
Беркутов . За последнее письмо извините! Сбираясь сюда не надолго и, вероятно, в последний раз, я хотел встретиться со всеми любезно и оставить по себе хорошее впечатление. Может быть, я пересолил, впал в пошлость…
Купавина . Только?
Беркутов  (холодно) . Только. Вы еще не отвечали Мурзавецкой на письмо?
Купавина . Нет.
Беркутов . Надо отвечать.
Купавина . Я не знаю — что.
Беркутов . Это не мудрено. Если хотите, я вам помогу. Я завтра утром буду у Мурзавецкой и поговорю о вашем деле; может быть, оно и не так страшно, как кажется издали. Вы мне доверяете?
Купавина . Я прошу вас.

Входит Лыняев . 

Явление восьмое

Купавина , Беркутов , Лыняев . 

Лыняев . Ходил, ходил по саду, еще хуже, так и клонит.
Купавина . Этому горю помочь очень легко. Мы с Васильем Иванычем пойдем писать письмо Мурзавецкой, а вы можете расположиться здесь как вам угодно. Эту комнату мой муж нарочно и устроил для послеобеденных отдыхов: окна на север, кругом зелень, тишина, мягкие диваны…
Лыняев . Именно все это мне и нужно для того, чтоб быть совершенно счастливым.
Купавина . Так и будьте!
Лыняев . Постараюсь.

Купавина  и Беркутов  уходят. 

Кто что ни говори, а холостая жизнь очень приятна. Вот теперь, например, если б я был женат, ведь жена помешала бы спать. «Не спи, душенька, нехорошо, тебе нездорово, ты от этого толстеешь». А того и знать не хочет, как ее «душеньке» приятно уснуть, когда сон клонит и глаза смыкаются… (Садится на диван под окном.) 

Глафира из-за портьеры смотрит на него страстным, хищническим взглядом, как кошка на мышь. 

А как хорошо просыпаться холостому! Как только откроешь глаза, первая мысль: что ты сам себе господин, что ты свободен. Нет, я неисправимый холостяк, я свою дорогую свободу не променяю ни на какие ласки бархатных ручек! (Медленно склоняется к изголовью.) 

Глафира , выйдя из-за портьеры, обнимает его одной рукой за шею и смотрит ему прямо в глаза. Лыняев, приподнимаясь, смотрит на Глафиру с испугом. 

Явление девятое

Лыняев , Глафира . 

Глафира  (поднося платок к глазам) . Что вы со мной сделали?
Лыняев  (вставая с дивана и протирая глаза) . Я? Нет, что это вы-то со мной делаете?
Глафира . Я не знаю… я помешалась… я не помню ничего. А во всем вы виноваты, вы…
Лыняев . Ни душой, ни телом.
Глафира . Нет, вы… Я вам говорила…
Лыняев . Чем я виноват, чем?
Глафира . Я вам говорила, я вас предупреждала, что сильная страсть может вспыхнуть во мне каждую минуту… Я такая нервная… Ну, вот, ну, вот!.. А вы, зная мою страстность…
Лыняев . Да ведь я по вашему приказанию…
Глафира . Я вам говорила… а вы сводили меня с ума своими похвалами, целовали мои руки…
Лыняев . Да ведь шутка, Глафира Алексеевна… шутка…
Глафира . Я вам говорила, что любовь, кроме страданий, ничего мне не доставит… Я ведь вам говорила, а вы… Ну вот я не спала всю ночь; я полюбила вас до безумия.
Лыняев . Ах, вот беда-то! Ну, простите меня!
Глафира . Я вам говорила, что если уж я полюблю…
Лыняев . Да, говорили, кажется… но успокойтесь!
Глафира  (с отчаяньем) . Вы меня погубили.
Лыняев . Ну, я виноват, я каюсь. Ради Бога, извините! Я неумышленно… (Хочет поцеловать у Глафиры руку.) 
Глафира . Не дотрагивайтесь до меня!.. Я такая нервная…
Лыняев . Но позвольте же поцеловать вашу ручку на прощанье! И поезжайте, поезжайте!..
Глафира . Ах, нет, оставьте… не трогайте!
Лыняев . На прощанье! Я по крайней мере буду знать…
Глафира . Я такая нервная…
Лыняев . Что вы меня не презираете. (Берет руку Глафиры.) 
Глафира . Я говорила вам…
Лыняев . Ведь вы уедете?.. Уедете? Ну, и поезжайте! (Целует руку Глафиры.) 
Глафира . Ах, я такая нервная… Ах, ах! (Бросается на шею Лыняеву и закрывает глаза.) 
Лыняев . Что же это вы? Глафира Алексеевна! Глафира Алексеевна!
Глафира  (открыв глаза) . Ах, сюда идут, кажется.
Лыняев . Они ходят по террасе.
Глафира . Ах, ах! (Закрывает глаза.) 
Лыняев . Глафира Алексеевна, Глафира Алексеевна, не беспокойтесь… они сюда не пойдут.
Глафира . Вы меня погубили!.. Что подумают! Куда мне деться? Другого выхода нет…
Лыняев . Да вы потише, не очень громко, а то…
Глафира . Разве они слышат? Спрячьте меня, спрячьте!
Лыняев . Да куда же мне вас?.. Разве за драпировку?..
Глафира . Да вот они идут… Вы меня погубили!
Лыняев . Да тише, ради Бога, тише!
Глафира . Ах, что вы со мной сделали! (Бросается ему на шею и закрывает глаза.) 

Показываются в дверях Беркутов  и Купавина . 

Явление десятое

Лыняев , Глафира , Беркутов , Купавина , потом лакей . 

Беркутов . Что я вижу? Друг мой!
Купавина . Михайло Борисыч, Михайло Борисыч! Вот вы какой! Ах, притворщик!
Лыняев  (сквозь слезы) . Ну, что ж! Ну, я женюсь.

Входит лакей . 

Лакей . Глафира Алексеевна, лошади готовы.
Глафира . Ах, и люди тут! Что вы со мной сделали? Что теперь Меропа Давыдовна?..
Купавина . Ах, бедная! Ты останься у меня!
Беркутов . Не беспокойтесь! Я завтра утром буду у Меропы Давыдовны, я ей объясню все.
Лыняев  (чуть не плача) . Ну, что ж, я женюсь. Ты так и скажи, пожалуйста! Скажи, что я женюсь.

Действие пятое

Лица

Мурзавецкая .
Мурзавецкий .
Чугунов .
Беркутов .
Купавина .
Анфуса .
Глафира .
Лыняев .
Павлин .

Декорация первого действия. 

Явление первое

Павлин , входит Чугунов . 

Чугунов . Здравствуй, Павлинушка!
Павлин . Здравствуйте, сударь! Немножко раненько пожаловали.
Чугунов . Так приказано. Дай-ка табачку-то!
Павлин  (подавая табакерку) . Извольте, сударь.
Чугунов . Встали?
Павлин . Сели чай кушать. Да вот они сами изволят.

Входит Мурзавецкая . Павлин  уходит. 

Явление второе

Мурзавецкая , Чугунов . 

Мурзавецкая . А, ты здесь уж? Здравствуй!
Чугунов . Здравствуйте, матушка Меропа Давыдовна! Как почивать изволили?
Мурзавецкая  (садясь) . Ничего. Садись!

Чугунов садится. 

Гнать бы мне тебя надо было.
Чугунов . За что же, матушка?
Мурзавецкая . Просим Бога избавить нас от лукавого; а лукавый-то ведь — это ты.
Чугунов . Где уж мне, благодетельница! Умишка на такую должность не хватит. Мне бы только вам уметь угодить, с меня и довольно.
Мурзавецкая . Письмо получила.
Чугунов . Слушаю-с.
Мурзавецкая . Приедет сегодня Несмеяна-то царевна, испугалась.
Чугунов . Чай, простите?
Мурзавецкая . Нет, отомщу, отомщу. Грех на душу возьму, а отомщу! (Стучит костылем.) 
Чугунов . Чем отомстить-то? Все только грозите. А кто нынче угрозы-то боится?
Мурзавецкая . Твое дело дьявольства-то придумывать! Что у тебя на уме, сказывай!
Чугунов . Что сказывать-то, коли сердитесь.
Мурзавецкая . Нет, говори! Ты знаешь, я упряма: уж коли приказываю, так говори!
Чугунов . Как вам угодно, а, по-моему, простить нельзя-с. Против благодетельницы своей да такая насмешка!
Мурзавецкая . Да, да, вот!
Чугунов . Вы кто у нас в губернии-то? Каков бы ни был Аполлон Викторыч, да он ваш племянник. Легко сказать, племянник Меропы Давыдовны! Много ль таких-то особ.
Мурзавецкая . Ну вот, поди ж ты, какая герцогиня нашлась.
Чугунов . Сама приглашала; вы тут дожидаетесь ответу, беспокоитесь, а там его лакеи чуть не в шею.
Мурзавецкая . Да, да. (Громко.)  Аполлон, поди сюда.
Чугунов . На что похоже, помилуйте!

Входит Мурзавецкий , одет по-охотничьи, в руках ружье. 

Явление третье

Мурзавецкая , Чугунов , Мурзавецкий . 

Мурзавецкая . Ты куда это?
Мурзавецкий . Вальдшнепы показались по садам, перебить надо.
Мурзавецкая . Купавина тебя сама приглашала?
Мурзавецкий . Сама, ма тант; я вам тогда говорил.
Мурзавецкая . Да, может быть, так, мимоходом?
Мурзавецкий . Мимоходом? Так на шею и бросается; уж я ее останавливал, говорил: лесé, нехорошо!
Чугунов . Вот, вот она какая!
Мурзавецкая . Может быть, Аполлон и лжет, а все же хоть что-нибудь есть и правды.
Мурзавецкий . Все правда, ма тант.
Мурзавецкая . Ну, а дальше что?
Мурзавецкий . А дальше — малёр. Мало того, что не пустила, а еще поставила засаду из лакеев. И если бы не мой Тамерлан — ну, адьё, мон плезир! Только бы вы меня и видели, ма тант. Лев, а не собака: того за горло, другого за горло, ну и разбежались, и я жив. Собака — друг. (Свищет.)  Тамерлан, иси! Друг единственный![]
Мурзавецкая . Не надо, не надо, оглушил. Ступай!

Мурзавецкий  уходит в переднюю. 

Явление четвертое

Мурзавецкая , Чугунов , потом Павлин . 

Мурзавецкая . Что ж это такое, Вукол, а?
Чугунов  (нюхая табак) . Насмешка.
Мурзавецкая . Над кем?
Чугунов . Над вами, видимое дело.
Мурзавецкая . Отмстить-то ей я отомщу, уж найду случай, не умру без того; да мне бы теперь-то зло сорвать дороже всего.
Чугунов . Надо теперь, что откладывать! Еще забудете, пожалуй.
Мурзавецкая . Не забуду я, милый, не забуду никогда!
Чугунов . Они теперь, чай, смеются с Лыняевым.
Мурзавецкая . Да что ты меня дразнишь-то, сутяга! За тем, что ли, я тебя позвала-то?
Чугунов . Чем я вас дразню? Сами знаете, что смеются.
Мурзавецкая . Молодая бабенка, и ума-то не важного, смеется над нами, как над дураками; а мы с тобой, старые умники, сидим да ничего сделать ей не можем.
Чугунов . Все можно сделать, все.
Мурзавецкая . Да что? Пусть приедет, да прощенья просит, вот что мне нужно!
Чугунов . И это можно.
Мурзавецкая  (стуча костылем) . Хвастаешь, хвастаешь, приказная крыса!
Чугунов . На коленях будет стоять.
Мурзавецкая . Говорю, не дразни! Костылем ведь тебя!
Чугунов . Спасибо скажете, а не то, что костылем.
Мурзавецкая . Ну, бес воплощенный, что у тебя за каверзы, говори!
Чугунов  (вынимая бумагу) . А вот покажите-ка ей, пусть посмотрит!
Мурзавецкая  (взяв бумагу) . Что это? Письмо к Аполлону.
Чугунов . Извольте прочитать.
Мурзавецкая  (читает) . «Милостивый государь, Аполлон Викторыч! По делам моим с покойным родителем вашим, остался я должен ему в разное время тысяч до тридцати, что вы можете усмотреть из конторских книг и счетов, если таковые сохранились. Но весьма может быть, что, по известной небрежности вашего родителя, в его бумагах не осталось никаких следов моего долга. Я нисколько не желаю скрывать оный и лишать вас удовлетворения, на каковой конец и прилагаю при сем узаконенной формы документ…». Так ты вот что придумал! А про Сибирь-то забыл?
Чугунов . Да что за пропасть! Только и слышу от всех, что Сибирь да Сибирь.
Мурзавецкая . Дела твои, милый, такие; оттого и слышать тебе часто приходится.
Чугунов  (вынув из кармана векселя) . Вот и векселя!
Мурзавецкая . Готово уж? Нет, Вукол, в тебе дьявол сидит. Как вас, скариотов, земля терпит? А что за книга это у тебя?
Чугунов . Конторская старая; тут и счеты есть. Из кладовой мы ее достали, отсырела она, пятнышками пошла. Векселя у меня в ней всю ночь лежали, да и теперь пусть лежат, да выцветают, а то свежи чернила-то. Да тут им и быть следует! (Берет векселя у Мурзавецкой.)  Поглядите, какая чистота-то!
Мурзавецкая . Что глядеть-то, дьявол тебе помогает.
Чугунов . Только это и слышу от вас. (Кладет векселя в книгу и отдает Мурзавецкой.) 
Мурзавецкая . Да как же не дьявол! Разве человек сам на такую гадость решится? Да хоть бы и решился, так одному, без дьявола, не суметь.
Чугунов . Думаешь угодить, а вы браните. Вот житье-то мое!
Мурзавецкая . Полно хныкать-то!
Чугунов . Да право! Лучше отдайте, я их уничтожу.
Мурзавецкая . Ну, как не отдать! Говори, крыса, что мне с ними делать-то?
Чугунов . Евлампия Николаевна приедет, вы покажите векселя, да построже обойдитесь. Уплатите, мол, немедленно, а то ко взысканию подам. Ну, уж тут она вся в ваших руках: что хотите, то с ней и делайте.
Мурзавецкая . Ну, да, ну, да! Пугнуть только; а то неужто ж в суд представлять! Ведь они фальшивые. (Кладет книгу на стол.) 
Чугунов . А как сделаны-то, загляденье! Эх! Представить бы их завтра к мировому — к вечеру исполнительный лист готов; а то письма пишете, грозите, предупреждаете только. Пожалуй, и доверенность мою уничтожат.
Мурзавецкая . Против своей барыни-то! Хорош управляющий!
Чугунов . Я уж себя обеспечил, на пустошь денег добыл. Что мне ее жалеть-то! Все тридцать тысяч взыскали бы — мне двадцать процентиков.
Мурзавецкая . Да как ты посмел рот-то разинуть! Кому ты говоришь? Благородной даме ты такие подлости предлагаешь! Так бы вот тебя по лысине-то и огрела. Да и стоит. (Прислушиваясь.)  Никак кто-то подъехал! Поди закуси что-нибудь! Я тебя после позову.

Чугунов  уходит. Входит Павлин . 

Павлин . Василий Иваныч Беркутов.
Мурзавецкая . Какой такой Беркутов? Да, да, да, помню. Проси!

Павлин  уходит. Входит Беркутов . 

Явление пятое

Мурзавецкая , Беркутов . 

Беркутов . Честь имею представиться! Изволите помнить?
Мурзавецкая . Ну как, батюшка Василий Иваныч, не помнить! Милости прошу садиться!

Беркутов садится. 

Давно приехали?
Беркутов . Третьего дня вечером. Извините! Вчера же хотел быть у вас, да очень устал с дороги. Еще в Петербурге поставил для себя долгом по приезде сюда, нимало не откладывая, явиться к вам засвидетельствовать свое почтение и сообщить, что молва о вашей подвижнической жизни, о ваших благодеяниях достигла уже и до столиц.
Мурзавецкая . Благодарю, батюшка!
Беркутов . Кроме того, мне, как приезжему, любопытно знать житье-бытье в нашей губернии; а от кого же я могу получить более верные сведения и более справедливые отзывы, как не от вас.
Мурзавецкая . Уж кому ж и знать наши дела, как не мне?
Беркутов . Как у нас земство, Меропа Давыдовна?
Мурзавецкая . Ну, что! Через пень колоду валят.
Беркутов . А что же бы к вам за советом?
Мурзавецкая . Все сами умники, поедут они к старухе, как же!
Беркутов . Положим, что между ними есть люди и неглупые, но ведь у вас только могут они занять опытность, знание жизни народной и нужд здешнего края. Нет, если б я стал служить здесь…
Мурзавецкая . А кто ж мешает?
Беркутов . Дела есть неоконченные. Я бы, разумеется, стал баллотироваться на более видные должности.
Мурзавецкая . Да сделайте милость! Вот у нас скоро выборы будут в предводители, в председатели земской управы…
Беркутов . Я ведь только к тому говорю, Меропа Давыдовна, что если бы я служил, я бы без вашего совета ничего не делал.
Мурзавецкая . Послушай-ка, Василий Иваныч, уж извини меня, старуху, баллотируйся!
Беркутов . И своим-то умом Бог не обидел, да с вашими бы советами… да тогда вся губерния была бы у нас с вами в руках.
Мурзавецкая . Говорю тебе, баллотируйся! Чего тебе бояться?
Беркутов . Да мне бояться нечего: я здесь со всеми в ладу. Хоть ребячеств Лыняева и всей их компании я и не одобряю, а все-таки не ссорюсь и с ними.
Мурзавецкая . Именно, ребячества, вот уж верное-то слово ты сказал.
Беркутов . Разумеется, я душою всегда буду с вами, в вашей партии.
Мурзавецкая . Ну, так мы тебя и запишем; значит, нашего полку прибыло.
Беркутов . Я подумаю, Меропа Давыдовна, подумаю. Позвольте вам услужить! Я с собой привез несколько книг духовного содержания…
Мурзавецкая . Сделай милость, одолжи!
Беркутов . Да я вам их подарю. (Встав.)  Честь имею кланяться. Мне нужно сделать в городе несколько визитов. Я еще заеду к вам, и не один раз, если позволите. Беседа с вами так назидательна. (Раскланивается.) 
Мурзавецкая . Милости прошу во всякое время.
Беркутов . Ах, извините! У меня есть к вам небольшая просьба.
Мурзавецкая . Что такое, батюшка? Очень рада служить, чем могу.
Беркутов . Я имею поручение от соседки моей, Евлампии Николаевны. Дело-то не важное.
Мурзавецкая . Как не важное? Нет, уж это она напрасно так думает.
Беркутов . Во-первых, она просит у вас извинения и сама сегодня будет у вас.
Мурзавецкая . Вот так-то лучше, давно бы ей догадаться.
Беркутов . А что касается до долга ее мужа вашему покойному брату, или теперь вашему племяннику, так неизвестно, признавал ли господин Купавин этот долг.
Мурзавецкая . Признавал, сам признавал, как же.
Беркутов . Да почем вы знаете?
Мурзавецкая . Письмо есть.
Беркутов . Послушайте, Меропа Давыдовна, и вы этому верите?
Мурзавецкая . Да как не верить, коли и документы, и все у меня налицо.
Беркутов . Какие же они негодяи! Что они с вами делают!
Мурзавецкая . Кто это, кто?
Беркутов . Племянничек ваш, Аполлон, и компания.
Мурзавецкая . Да вы не забывайтесь, милостивый государь! Вы у меня в доме.
Беркутов . Нет, гоните его, гоните всех их скорее!
Мурзавецкая . Он дворянин… Да если б он слышал. Да и я… ведь я его тетка! Или извольте замолчать…
Беркутов . Позвольте! Я вас понимаю: у вас такое любящее сердце, вы и не подозреваете всей гнусности…
Мурзавецкая . Нет, увольте меня от ваших разговоров! Сделайте одолжение, увольте! Прошу вас, увольте!
Беркутов . Что они? Им терять нечего. А этакую даму, почтенную, видеть на скамье подсудимых! Вся губерния будет смотреть…
Мурзавецкая  (в испуге) . Как на скамье подсудимых?
Беркутов . Я вам сейчас объясню: скрывать незачем, уж все это теперь многим известно; завтра дойдет до прокурора, начнется следствие. Главный виновник, Горецкий, ничего не скрывает, его, должно быть, скоро арестуют.
Мурзавецкая . Да что такое, что?
Беркутов . Написаны фальшивые векселя на покойного Купавина; сделано это вчера; я подозреваю вашего племянника, не вас же подозревать, в самом деле.
Мурзавецкая . Нет, нет, не меня, не меня!
Беркутов . Написали письмо от имени Купавина вашему племяннику и два векселя, достали из кладовой старую конторскую книгу и положили их туда. (Увидав на столе книгу.)  Вот в такую книгу. (Берет книгу и развертывает.)  Да вот они здесь! И в книге счет выведен… помарки, почистки. Прекрасно! Вещественные доказательства…
Мурзавецкая . Батюшка, не погуби!
Беркутов . Теперь моя главная забота: спасать вас.
Мурзавецкая . Спасай меня, батюшка, спасай! В ножки поклонюсь.
Беркутов . Не беспокойтесь! Я постараюсь всеми силами потушить это дело. Вас очень жаль! Чем вы виноваты!
Мурзавецкая . Ничем, батюшка, ничем!
Беркутов . Еще есть письмо, по которому вы получили тысячу рублей.
Мурзавецкая . Уж не упомню, батюшка, не упомню; память плоха стала.
Беркутов . Я вам напомню. (Вынув из кармана письмо.)  Вот оно! Оно того же мастера. Вам надо будет деньги возвратить.
Мурзавецкая . Где ж я возьму, уж я их все раздала бедным; они теперь Бога молят… не отнимать же у них.
Беркутов . Разумеется, вы были в заблуждении; но что ж делать, возвратить придется, если дело дойдет до суда. Впрочем, вы пока не беспокойтесь, выкиньте все это из головы!
Мурзавецкая . И рада б выкинула, да нейдет. Ошеломил да и говорит: из головы выкиньте!
Беркутов . Развлеките себя! Поговорим о чем-нибудь другом.
Мурзавецкая . Боюсь я, голубчик, окружного-то суда; страсть как боюсь.
Беркутов . Ну, может быть, дело как-нибудь и уладится. Вот вам новость! Лыняев сделал предложение Глафире Алексеевне.
Мурзавецкая . Да ну их! Что это сердце-то как дрожит… Изловила-таки она его!
Беркутов . И, кажется, очень ловко.
Мурзавецкая . Поделом ему! Ничего мне его не жаль! Не унимается сердце-то… А вы-то холостой?
Беркутов . Холостой.
Мурзавецкая . Что ж не женитесь?
Беркутов . Сначала дела мешали, а теперь невесты не найду. Посватайте!
Мурзавецкая . Кого б тебе посватать? Вот в виски вступило. Да чего ж лучше, соседка твоя, Евлампия Николаевна.
Беркутов . Она, кажется, не очень расположена ко мне; а я бы не прочь.
Мурзавецкая . Так сватать, что ли?
Беркутов . Сватать не сватать, а я бы попросил вас поговорить с ней поласковее, узнать ее мнение, посоветовать ей.
Мурзавецкая . Да уж не учи, я не глупей тебя на эти дела. Только ты меня выручи! Да вот тысяча-то рублей…
Беркутов . Вы для меня, а я для вас. Евлампия Николавна должна сейчас приехать, а вместе с ней и Глафира Алексеевна, и Лыняев.
Мурзавецкая . Так уж ты меня извини, я пойду распоряжусь. Надо завтрак приготовить и кофей, жениха-то принять; ведь племянник будет.
Беркутов . Обо мне не беспокойтесь! Мне бы нужно сейчас же видеть Чугунова.
Мурзавецкая . Да он, каторжный, тут. Я его сейчас пошлю. Вукол, Вукол! Да вот он!

Мурзавецкая  уходит. Входит Чугунов . 

Явление шестое

Беркутов , Чугунов . 

Беркутов . Здравствуйте, Вукол Наумыч! (Подает руку.) 
Чугунов . Мое почтение, Василий Иваныч! Давно ли пожаловать изволили-с?
Беркутов . Только что приехал. Очень приятно вас видеть. Как поживаете, Вукол Наумыч?
Чугунов . Благодарение Создателю, Василий Иваныч, не жалуюсь.
Беркутов . Душевно рад. Я вас от дела не отвлекаю ли? Мне желательно поговорить с вами несколько минут.
Чугунов . Сколько вам угодно. Готов служить.
Беркутов . Нужно мне, почтеннейший Вукол Наумыч, некоторые сведения собрать насчет здешней местности.
Чугунов . Да-с? (Вынув табакерку.)  Не прикажете ли?
Беркутов . Не нюхаю; а впрочем, позвольте! (Нюхает.)  Чем это он пахнет?
Чугунов . Жасмином-с. Нарочно произращаю: и цветок приятно иметь в доме на окне, и запах-с. Хорошие табаки стали из моды выходить. Прежде был табак под названием «Собрание любви», — вот, я вам доложу, Василий Иваныч, табак был… Так что же вам угодно насчет местности?
Беркутов . Видите ли, поговаривают о Сибирской железной дороге; мы, как здешние помещики, заинтересованы в этом деле; и если нет никаких физических препятствий, гор, например…
Чугунов . Препятствий и гор нет-с, плоская губерния. Только что же мы будем доставлять в Сибирь, какие продукты?
Беркутов . Продукты есть, Вукол Наумыч.
Чугунов . Интересно послушать-с.
Беркутов . Я думаю, вам случалось читать в газетах, что в последнее время много стало открываться растрат, фальшивых векселей и других бумаг, подлогов и вообще всякого рода хищничества. Ну, а по всем этим операциям находятся и виновные; так вот эти-то продукты мы и будем посылать в Сибирь, Вукол Наумыч.
Чугунов . Шутить изволите.
Беркутов . Какие шутки! Да вот, недалеко ходить, сейчас один молодой человек сам сознался, что наделал фальшивых векселей.
Чугунов  (качая головой) . Скажите пожалуйста, какие дела творятся на белом свете!
Беркутов . Как его фамилия-то? Горецкий, кажется.
Чугунов . Горецкий… позвольте! Есть такой, есть-с… слыхал.
Беркутов . Он говорит, что его принудили, и черновые представил, с которых его списывать заставляли.
Чугунов . Очень нужно путать людей! Не понимаю. Ведь уж ему не легче от того будет. Молод еще.
Беркутов . Он еще сознался, что вексель на госпожу Купавину писал, а Евлампия Николаевна сегодня заявляет, что у нее похищен бланк.
Чугунов . Какие дела-то!
Беркутов . Вот что, Вукол Наумыч, не с вами ли вексель-то? А коль не с вами, так принесите его поскорей!
Чугунов . Нет, зачем же-с! Я вам очень благодарен, Василий Иваныч.
Беркутов . За что же?
Чугунов . Предупредили. Я теперь вексель уничтожению предам. Пусть Горецкий путает, а я и знать не знаю, у меня и не было никакого.
Беркутов . Жаль! Вам, хоть не всю сумму, а все-таки что-нибудь получить надо бы по этому векселю.
Чугунов . Да, конечно, Василий Иваныч, надо бы. Ведь какой благородный поступок-то с моей стороны! Выдают бланки зря… Да другой бы, помилуйте… Кому ж нужно от своего счастья отказываться!
Беркутов . Справедливо, Вукол Наумыч, справедливо. Да и Евлампию Николаевну надо наказать, чтобы она была вперед осторожнее.
Чугунов . Надо наказать, Василий Иваныч, надо. Как это можно бланки выдавать! Отберут имение-то как раз. Вот я только три тысячи написал, а ведь у всякого ли совесть-то такая, как у меня.
Беркутов . Укоротите вексель-то немного, Вукол Наумыч; напишите, что получили часть в уплату; а остальные Евлампия Николаевна заплатит. Доставайте вексель! Вот чернила и перо!
Чугунов . Слушаю-с! (Вынимает вексель, надевает очки, берет перо.)  Как писать прикажете, Василий Иваныч?
Беркутов . По сему векселю получено в уплату две тысячи…
Чугунов . Тысячу рублей только оставляете? Маленько, Василий Иваныч.
Беркутов . Нет, и тысячи рублей много, Вукол Наумыч.
Чугунов . А какое благородство с моей стороны!
Беркутов . Вот мы его и оценим как следует. (Диктует.)  Получено в уплату две тысячи пятьсот…
Чугунов . Только пятьсот? Уж это даже несколько и обидно.
Беркутов . Нет, и не пятьсот, а меньше. Пишите, пишите! Две тысячи пятьсот пятьдесят рублей. Почему я прибавил эти пятьдесят рублей, я вам скажу после. Остальные получите.
Чугунов  (положив вексель в карман) . Покорнейше вас благодарю, чувствительнейшую вам приношу благодарность.
Беркутов . Когда ваш племянник рассказал мне все дела и ваши черновые представил, я сначала хотел ехать к прокурору.
Чугунов . Нет, зачем к прокурору! Вам, Василий Иваныч, в такие грязные дела путаться какой расчет? Только срам.
Беркутов . А потом рассудил переговорить прежде с Меропой Давыдовной и с вами.
Чугунов . Очень хорошо и основательно поступили. Мало, что ль, у прокурора дел-то и без наших!
Беркутов . А чтоб ваш племянник не болтал тут, чего не нужно… Он какой-то сорвиголова!
Чугунов . Шальной мальчишка!
Беркутов . Я его отправил в Вологду обойти мои леса; он уж теперь катит на пароходе. На дорогу я ему дал пятьдесят рублей; а ведь это ваша была обязанность, Вукол Наумыч; вот эти-то пятьдесят рублей я у вас и вычел.
Чугунов . Очень хорошо-с. Долго ли погостите у нас, Василий Иваныч?
Беркутов . Еще не знаю. Как дела позволят.
Чугунов . Коли будет какое делишко, так не обойдите, по старому знакомству!
Беркутов . Непременно, Вукол Наумыч, непременно.
Чугунов . Вот гости, должно быть. До приятного свидания-с! (Уходит.) 

Входят Купавина  и Анфуса , из гостиной выходит Мурзавецкая . 

Явление седьмое

Беркутов , Мурзавецкая , Купавина , Анфуса . 

Мурзавецкая  (Купавиной) . Ну, вот и хорошо сделала, что приехала, родная моя. Старших уважай.
Купавина . Я очень жалею, Меропа Давыдовна, что подала вам повод к неудовольствию.
Мурзавецкая . Кто старое помянет, тому глаз вон.
Беркутов . Евлампия Николаевна, я ваше поручение исполнил.
Купавина . Благодарю вас.
Беркутов . Меропа Давыдовна и племянник ее считают себя совершенно удовлетворенными и никаких претензий на вас более не имеют. Так ли, Меропа Давыдовна?
Мурзавецкая . Он правду говорит, правду. Посылай таких адвокатов, так всегда из воды суха выдешь.
Купавина . Значит, я всем обязана вам. Сколько же я вам должна?
Беркутов . Сочтемся после, Евлампия Николаевна.
Мурзавецкая  (Беркутову) . Пошел бы ты закусил что-нибудь! Времени-то много; чай, с утра из усадьбы-то? Поди-ка, мать Анфуса, похозяйничай за меня! Мы сейчас придем.
Анфуса . Да, уж… с дороги-то… и я уж…

Уходят Беркутов  и Анфуса . 

Явление восьмое

Мурзавецкая , Купавина . 

Мурзавецкая . Извини меня, друг мой, что я строго так обошлась с тобой! Я ведь любя.
Купавина . Я не понимаю, чем я виновата. Вы делаете такие угрозы…
Мурзавецкая . И всегда буду делать угрозы, и всегда… Нет, ты виновата, виновата, у меня сердце болит глядеть на тебя. Еще не так тебя надо пугнуть.
Купавина . Да чем же я виновата?
Мурзавецкая . Зачем живешь одна? Отчего замуж не выходишь? Что хорошего! Только дела запутываешь да имение расстроиваешь. На Чугунова-то плоха надежда.
Купавина . Да ведь вы сами его рекомендовали.
Мурзавецкая . А разве в них влезешь? Он вот плут оказывается порядочный!
Купавина  (подумав) . Нет, как хотите, я за него не пойду; я не чувствую к нему никакого расположения.
Мурзавецкая . К кому?
Купавина . К Аполлону Викторычу.
Мурзавецкая . Да кто тебя неволит! Я думала, что ты его любишь; а нет, так и не надо. Твоя воля, выбирай любого!
Купавина . Из кого выбирать-то?
Мурзавецкая . Подумай! Да ты бы не прочь, кабы нашелся хороший человек?
Купавина . Отчего же нейти! Я и сама вижу, что мое хозяйство плохо.
Мурзавецкая  (тихо) . Беркутов-то долго здесь проживет?
Купавина . Нет, он на несколько дней. Да в нем никакого расположения ко мне незаметно.
Мурзавецкая . Жаль. А я было уж…
Купавина . Нет, как можно навязываться!
Мурзавецкая . Ну, а если он сам…
Купавина . Нет, ему нужно побогаче.
Мурзавецкая . Ну да, ах Боже мой! Мало ль что? Может, вдруг фантазия придет.
Купавина . Не знаю.
Мурзавецкая . Разумеется, коли он на несколько дней, да и не ухаживает…
Купавина . Нисколько. И не думает ухаживать.
Мурзавецкая . Так нечего делать. Знаешь что? Нет ли у него в Питере какой?
Купавина . Должно быть, есть.
Мурзавецкая . Какая-нибудь из немков. Ну, мы хоть так поговорим с тобой… А если б он?..
Купавина . Право, я не знаю, что вам сказать.
Мурзавецкая . Да чего стыдиться-то? Мне-то ты скажи!
Купавина . Да зачем вам?
Мурзавецкая . Разве ты меня не знаешь? Страсть моя знать все на свете и соваться во все дела, где меня не спрашивают.
Купавина . Да отчего ж?.. Я бы с удовольствием.
Мурзавецкая . Вот и ладно. (Громко.)  Василий Иваныч, поди сюда!
Купавина . Ах, позвольте! Что вы?
Мурзавецкая . Молчи уж! Мне только твое желание надо было знать, — ты мне дорога-то, а на них нечего смотреть! Я умею с ними обращаться, вот посмотри! Только уж помни русскую пословицу: давши слово, держись, а не давши, крепись! Василий Иваныч!

Входит Беркутов . 

Явление девятое

Мурзавецкая , Купавина , Беркутов . 

Мурзавецкая . Василий Иваныч, целуй ручку у Евлампии Николавны!
Беркутов . Готов всегда с величайшим удовольствием!
Мурзавецкая . Бог вас благословит!
Беркутов . Что значат эти слова ваши, Меропа Давыдовна?
Мурзавецкая . А то, что я тебя женить хочу. Что живешь, только небо коптишь!
Беркутов . Уж очень вы много власти берете надо мной, Меропа Давыдовна.
Мурзавецкая . Извини, голубчик! Вижу я сиротство твое, родных у тебя нет, — надо и об тебе кому-нибудь позаботиться.
Беркутов . Хорошо, Меропа Давыдовна, что я люблю Евлампию Николаевну, и люблю давно; а если б не так, вы бы поставили нас в затруднительное положение.
Мурзавецкая . В затруднительное? Ошибаешься (стучит костылем) , ошибаешься, говорю тебе. Я лучше вас знаю, что вам нужно: что тебе нужно, что ей. Ее душа мне известна; я в нее, как в зеркало, смотрю: вот я сейчас вижу, что она тебя любит. И тебе пора остепениться. Денег, что ль, больших ищешь? Так стыдно тебе! А ты душу ищи.
Беркутов . Слушаю, Меропа Давыдовна, слушаю-с!
Мурзавецкая . Вы, питерские, думаете, что вас и рукой не достанешь, что вам у нас и пары нет, а вот есть!
Беркутов  (склонив голову) . Евлампия Николаевна?..
Мурзавецкая  (Купавиной) . Что молчишь? Ну, так я за тебя скажу. Она рада-радехонька!
Купавина . Я женщина простая, хитрить не могу; я не умела скрыть своих чувств перед Меропой Давыдовной, не буду скрывать и перед вами.
Беркутов . Благодарю вас за счастие, которое вы мне доставляете! (Целует руку Купавиной.)  Прошу вас зачислить меня вашим управляющим: это дело не терпит отлагательства.
Купавина . Сделайте одолжение!

Входит Чугунов . 

Явление десятое

Мурзавецкая , Купавина , Беркутов , Чугунов , потом Павлин . 

Беркутов  (Купавиной) . Вот ваш кредитор: вы ему должны по векселю.
Купавина . Я ничего не должна Вуколу Наумычу.
Чугунов  (целуя руку Купавиной) . За службу мою, за усердие векселек выдали.
Купавина . Я вам всегда деньгами платила.
Чугунов . Запамятовали, сударыня, запамятовали.
Беркутов . В самом деле, Евлампия Николаевна, долго ли забыть! Вукол Наумыч действительно заслуживает награды: он человек старательный. Приходите завтра, вы получите все, что следует. Благодарите Евлампию Николаевну.
Чугунов . Завтра со всеми детьми приду, в ноги кланяться заставлю.

Входит Павлин . 

Павлин . Михайло Борисыч и Глафира Алексеевна! (Уходит.) 

Входят Лыняев  и Глафира . 

Явление одиннадцатое

Мурзавецкая , Купавина , Беркутов , Чугунов , Глафира , Лыняев , потом Анфуса , Павлин . 

Мурзавецкая . Вот как! Уж и вместе.
Глафира . Да чего ж мне церемониться, Меропа Давыдовна? Мишель очень дорог для меня, я не хочу с ним расставаться ни на минуту.
Мурзавецкая . Ну, будущая мадам Лыняева, просим любить да жаловать! Садитесь!
Лыняев . Меропа Давыдовна, извините меня, что я поторопился предложить руку Глафире Алексеевне, не спросив вашего дозволения!
Мурзавецкая . Не виновата я, батюшка, ни в чем не виновата.
Лыняев . Я вас и не виню; я прошу меня извинить.
Глафира . Он хочет поблагодарить вас. (Лыняеву.)  Что ж ты молчишь, Мишель?
Лыняев  (со вздохом) . Да-с, поблагодарить…
Глафира . Ему особенно понравилась во мне моя кротость. (Бросая Лыняеву шаль.)  На, Мишель, подержи шаль! (Мурзавецкой.)  Мое смирение. (Лыняеву.)  Возьми хорошенько, не мни! (Мурзавецкой.)  Моя скромность. А всем этим я обязана вам. (Лыняеву.)  Ты все молчишь, Мишель, так уж я за тебя говорю.
Лыняев . Благодарен, Меропа Давыдовна, очень благодарен.
Мурзавецкая . Об одном, батюшка, я тебя прошу: не пеняй ты на меня, своя воля была. Вот эту пару так уж точно я сосватала, вот за них должна буду Богу отвечать; а вы, как знаете.
Лыняев  (Беркутову) . И ты женишься? Как ты скоро… Поздравляю тебя!
Глафира  (Купавиной) . Ты решилась наконец! Ну, поздравляю!
Купавина . Да, я все мечтала о свободе… а потом убедилась, что наше женское счастье неразлучно с неволей.
Мурзавецкая . Не клевещи, матушка, на женщин! Всякие бывают; есть и такие, что не только своим хозяйством, а хоть губернией править сумеют, хоть в Хиву воевать посылай. А мужчины есть тоже всякие: есть вот и такие молодцы (показывает на Беркутова) , а то видали мы и таких, что своей охотой к бабам в лакеи идут.
Лыняев . Да, на свете волки да овцы, волки да овцы.

Павлин  вносит кофе. 

Глафира  (принимая чашку) . Мишель, сделай милость, подержи мой зонтик! (Смеется.)  Ах, у тебя все из рук валится.
Мурзавецкая  (Беркутову) . Зиму-то здесь будете жить?
Беркутов . Я думаю, что Евлампии Николаевне приятнее будет эту зиму провести в Петербурге.
Купавина . Да, конечно.
Мурзавецкая  (Лыняеву) . А вы?
Глафира . Мы эту зиму будем жить в Париже.
Лыняев . Мы в Париже.
Беркутов . А уж на лето к вам, под ваше крылышко.
Лыняев . И я тоже.
Глафира . Ах, нет, Мишель, ведь мы еще не решили. Я думаю провести лето в Швейцарии.
Лыняев . Да, мы еще не решили.
Беркутов . Меропа Давыдовна, благодарю вас за радушный прием и за участие, которое вы во мне приняли! Позвольте предложить вам этот маленький подарок. (Подает Мурзавецкой коробочку.)  Это аквамариновые четки! Господа, я пробыл здесь недолго, но уж имел возможность вполне оценить эту во всех отношениях редкую женщину. Желательно, чтоб наши передовые люди всегда относились с глубоким уважением к Меропе Давыдовне. Мы должны подавать пример другим, как нужно уважать такую почтенную старость!
Чугунов  (утирая слезы) . Все правда, все правда!
Мурзавецкая . Благодарю, Василий Иваныч, благодарю! (Целует Беркутова в голову.)  Ну, батюшка, видала я на своем веку всяких людей, а таких, как ты, не приводилось. (Тихо.)  Ну, я твое дело сделала, а ты мое как?
Беркутов . Уладится благополучно. Вам Чугунов скажет.
Купавина . Поедемте, господа! До свиданья, Меропа Давыдовна! Нам еще с Глафирой Алексевной нужно все магазины объездить. Вы уж позвольте мне ее взять к себе.
Мурзавецкая . Ах, матушка, с руками отдаю.
Глафира . Мишель, ты с нами?
Лыняев . У Евлампии Николаевны коляска ведь двуместная.
Глафира . Так что ж, Мишель? Сядь на козлы! Свой экипаж отдай Анфусе Тихоновне! Анфуса Тихоновна!..

Анфуса  входит. 

Поезжайте на лошадях Мишеля!
Анфуса . Хорошо уж… прощайте.
Лыняев . Да как же возможно мне, с моим сложением, на козлы? Да еще двенадцать верст трястись до усадьбы!
Глафира . Послушай меня, Мишель! Тебе это очень полезно: ты толстеешь так, что ни на что не похоже. Мы в Париж поедем, ведь самому будет совестно таким медведем приехать.

Уходят Беркутов , Купавина , Лыняев , Глафира  и Анфуса . 

Явление двенадцатое

Мурзавецкая , Чугунов , потом Мурзавецкий . 

Чугунов  (у окна) . В Париж да в Петербург! Что денег-то увезут из губернии!
Мурзавецкая . Что? Смаклерил дело-то хорошо? Благодарю! Осрамил было благородную, уважаемую даму.
Чугунов . Да вы уж хоть повесьте меня, а не воротишь!
Мурзавецкая . Что тебе, крысе, Беркутов-то говорил?
Чугунов . Все шито да крыто; и Клашку, чтоб он не болтал тут, в Вологду услал Василий Иваныч.
Мурзавецкая . Вот золотой-то человек! Я его в поминанье запишу. Запиши его ко мне в поминанье, да и к себе запиши!
Чугунов . Золотой-то он — точно золотой; а я вам вот что скажу! За что нас Лыняев волками-то называл? Какие мы с вами волки? Мы куры, голуби… по зернышку клюем, да никогда сыты не бываем. Вот они волки-то! Вот эти сразу помногу глотают.

За сценой слышен крик: «Тамерлан, Тамерлан!» Вбегает Мурзавецкий  в отчаянии. 

Мурзавецкий . Нет, ма тант, нет! Я не переживу.
Мурзавецкая . Успокойся, Алоллоша, успокойся!
Мурзавецкий  (опускаясь на стул) . Нет, ма тант, лучшего друга моего…
Мурзавецкая . Ну, что ж делать-то?
Мурзавецкий . Лучшего друга, ма тант… Где пистолеты?
Мурзавецкая . Что ты… грех какой!
Мурзавецкий . Нет, застрелюсь, застрелюсь!.. Уж заряжен, ма тант, заряжен.
Мурзавецкая . Ах, бедный! Как тебе это…
Мурзавецкий . Да, ма тант, лучшего друга… Близ города, среди белого дня, лучшего друга… Тамерлана… волки съели!
Мурзавецкая . Тьфу ты! А я думала…
Чугунов . Близ города, среди белого дня! Есть чему удивляться!.. Нет… Тут не то что Тамерлана, а вот сейчас, перед нашими глазами, и невесту вашу с приданым, и Михаила Борисыча с его имением волки съели, да и мы с вашей тетенькой чуть живы остались! Вот это подиковинней будет.

1875